Манис кряхтела и брыкалась, обтирая связанными руками шею. Ноги скрипели сандалиями по бетонному полу, рубаха промокла от пота.
— Сегодня в твоей камере будет людно.
Последнее, что увидела Манис перед тем, как в глазах у неё потемнело, была лампа с перетекающей в ней магической энергией.
***
Не прошло и трех часов после возвращения Вирты в семью, как Мускиль уже готовила для сына новомодный костюм, параллельно созваниваясь с новостными офисами Башни. Ей не терпелось снова привлечь внимание к семье Феса, ведь за последние несколько месяцев они с мужем умудрились промотать почти всё состояние сына.
— Ты выглядишь иначе, сынок, — заметила Мускиль, подавая Вирте рубашку. — И ведёшь себя как-то странно. Она так сильно тебя напугала, эта Манис? Сумасшедшая маленькая сучка.
— Мама!
— Что? Что не так я сказала? Ты же сам…
— Просто помолчи, ладно.
Вирта нацепил пиджак, застёгивающиеся на позолоченные боковые пуговицы, поправил блестящие нашивки на плечах и груди и уже собрался идти, но Мускиль его остановила.
— Погоди, а косметика? Или ты собираешься выглядеть, как эссийский рабочий?
— Мама, я и есть на половину эссиец и не вижу причин стыдиться этого.
— Но, дорогой, выйти без макияжа в свет — плохой тон.
— Так приведи себя в порядок. Я здесь при чём.
Вирта оставил недоумевающую мать в гардеробной, среди сотен костюмов и платьев, а сам направился прямиком к ожидающему их магомобилю.
— Отец и мать доберутся на следующем, можете ехать, — быстро сообщил он магу-водителю.
В дороге Вирта не мог перестать думать о словах Манис — ему нужно было найти некого Правида, одного из инженеров Ло Викъянко, а это значит, после всех мероприятий он непременно отправится в его дом.
О встрече с прессой Вирта сначала думал, как об очередной пытке, но поразмыслив немного понял, что это его шанс найти среди толпы голодных глаз одни, но рассудительные и холодные. Когда мать говорила по телефону, то сразу по какой-то причине отмела людскую информационную компанию, сказав, что та вот-вот будет обанкрочена.
«Как же она называлась? Дневной свет? Яркий луч? При свете?»
— Прошу прощения, — Вирта обратился к магу, — а вы не знаете новостную компанию с таким названием… Яркий свет или При све…
— «В разгар дня»? Есть одна такая, но я бы не советовал с ними сотрудничать. Они сейчас в самом центре политических склок, ещё месяц и её не станет.
— Интересно. А её агенты ходят на встречи в Башню?
— Да, конечно, хотя их присутствие напоминает предсмертную конвульсию.
— Вот бы не попасться им на глаза, — намерено солгал Вирта, вспомнив о слежке со стороны Трана и его людей.
— Да вы не переживайте, сейчас в Башне утроили охрану, больше дозволенного им говорить не дадут.
— Ну и славно.
Вирта отвернулся. Внутренний круг с выпяченной на всеобщее обозрение роскошью, заставлял снова и снова возвращаться мыслями в Тулсаху. Разнанцы походили на павлинов с их раскрашенными, заискивающими по отношению к магам высшего класса и в то же время высокомерными по отношению к внешнекруговцам лицами. Они стремились усовершенствовать себя внешне, совсем забывая о том, что находится внутри. Они теряли реальную цель своего существования, став жертвой подмены ценностей. Став настолько похожими друг на друга, они чахли от единообразия, погружаясь в затяжные депрессии в облитых золотом домах.
Вирта попросил остановить магомобиль в безлюдном месте, там, откуда он смог бы спокойно и без лишней суеты добраться до основного зала встречи прессы. Наверняка мать хотела устроить шоу из его возвращения, но для него люди с пустыми, ничего не выражающими лицами, стали чужими. В открытых ртах и диких взглядах читался восторг по отношению к внешности, но не деятельности Вирты. Как можно сравнить «это» с семейным теплом людей, ценящих именно твоё искусство и тебя, как конкретную состоявшуюся личность. Для тулсахцев Вирта не был куском мяса, о котором судачат на каждом углу, для них он появлялся только на сцене, когда же спускался с неё, то получал желанное уединение.
Вирта скользнул в служебную дверь, заметив длинную очередь за оградительными перилами, тянущуюся вглубь улицы перед парадными дверьми Башни. В основном молодые особы в жутких платьях. Ждут, надеются увидеть любимого кумира, хотят услышать его историю и поохать перед магическими трансляторами журналистов.
Прикрываясь ладонью, Вирта прошёл мимо помещений с уборщицами и административными служащими, свернул за кухней, где готовились блюда к очередному приёму, а затем, наконец, нашёл личную гримёрку. Там он и спрятался до начала интервью.
Через четверть часа в коридоре послышалась возня — наверняка Мускиль устроила сцену, испытывая обиду на равнодушного сыночка. Она ворвалась в гримёрку взмыленная, с перекосившейся причёской и хотела было уже начать читать мораль, но встретившись с суровым взглядом Вирты, лишь захватила ртом воздух и молча повалилась на замшевое кресло рядом с дверью.
Спустя несколько минут, она позволила себе поинтересоваться здоровьем сына и тактично отметить:
