Почему романы Эрика Эмблера так популярны? Почему они неподвластны времени и даже сейчас, спустя более полувека после написания, читаются с неослабевающим интересом?Дело не столько в стиле этих произведений, сколько в необычности их героев. Они — не «Джеймсы Бонды», не супермены, не супершпионы и зачастую даже не профессиональные разведчики, а самые обычные люди, которым довелось жить в эпоху предвоенного десятилетия.Такие, как любопытный английский писатель Чарльз Латимер, на собственный страх и риск начинающий в Стамбуле расследование обстоятельств гибели международного авантюриста Димитриоса.
Один француз по имени Шамфор — к сожалению, не обласканный славой — говорил, что под маской случая часто скрывается провидение.
Этот удобный, хотя и спорный афоризм выдуман для того, чтобы опорочить неприятную истину: в человеческих делах случай играет важную, если не определяющую роль. В общем, такую точку зрения можно понять. Ведь случай время от времени действует с такой неуклюжей последовательностью, что его легко можно принять за всевидящее провидение.
История Димитриоса Макропулоса тому подтверждение.
Нелепо уже то, что такой человек, как Латимер, должен был узнать о существовании такого человека, как Димитриос. Что ему довелось воочию увидеть мертвое тело Димитриоса, что ему пришлось потратить целые недели на нелегкое расследование туманной истории этого субъекта и что он должен был в конце концов подвергнуть себя смертельной опасности в доме, украшенном в соответствии со странными вкусами преступника. Все это нелепо до абсурда.
Но, рассматривая все факты этого дела во взаимосвязи, очень сложно не поддаться суеверному страху. Их очевидная бессмысленность не позволяет использовать такие слова, как «случай» и «совпадение».
В утешение скептику остается лишь одно: если и существует какой-нибудь сверхчеловеческий Закон, то контролируется он из рук вон плохо.
А выбрать Латимера в качестве действующего лица мог только идиот.
За первые пятнадцать лет взрослой жизни Чарльз Латимер дорос до преподавателя политической экономии в одном из второстепенных университетов Англии. К тридцати пяти годам он, ко всему прочему, написал три книги. В первой исследовалось влияние Прудона на политическую мысль Италии девятнадцатого века. Вторая называлась «Готская программа 1875». В третьей давалась оценка экономических выводов «Мифов двадцатого века» Розенберга.
В результате кратковременного сближения с философией национал-социализма автор впал в глубокую депрессию. Ее нужно было развеять, и, закончив редактировать последнюю работу, Латимер написал свой первый детектив.
Роман «Умой кровавые руки» сразу понравился публике. За первой книгой последовали «Признание копа» и «Орудие убийства».
Вскоре Латимер отделился от огромной армии университетских профессоров, кропающих в свободное время детективы, и стал одним из немногих везунчиков, которые умудрялись зарабатывать этим деньги.
Рано или поздно он превратился бы в профессионального писателя (не только номинально, но и по существу). И три вещи поспособствовали его эволюции. Первое — принципиальные разногласия с администрацией университета. Второе — болезнь. А третье — тот факт, что он оказался неженат.
Вскоре после публикации «Не вешать на гвоздь» и последующей болезни, которая подорвала резервы его организма, он подал, не сильно переживая, заявление об увольнении и уехал за границу, чтобы на солнышке дописать свой пятый детективный роман.
Завершив литературный труд, Латимер через неделю отправился в Турцию. Перед этим, страстно желая поменять обстановку, он провел год в Афинах. И хотя здоровье заметно улучшилось, перспектива английской осени его не привлекала. В конце концов по предложению одного греческого друга он сел на пароход, идущий из Пирея в Стамбул.
И уже в Стамбуле от полковника Хаки он впервые услышал о Димитриосе.
Рекомендательное письмо не такой уж простой документ. Чаще всего рекомендуемый только шапочно знаком с автором, а тот, в свою очередь, знает о человеке, которому оно адресовано, и того меньше. Надежда на то, что подобное письмо будет иметь положительный эффект для всех трех сторон, очень слаба.
Среди рекомендательных писем у Латимера было одно на имя некой мадам Шавез, которая проживала в особняке на берегу Босфора. Через три дня после приезда он ей написал и в ответ получил приглашение погостить.
Для мадам Шавез дорога из Буэнос-Айреса была так же щедро вымощена золотом, как и дорога туда. Привлекательная турчанка, она удачно вышла замуж за состоятельного торговца мясом из Аргентины, затем развелась и на часть доходов от этих операций приобрела небольшой дворец, в котором когда-то проживали младшие члены турецкой королевской семьи. До него было непросто добраться, и запасов пресной воды явно не хватало для обслуживания даже одной из девяти имеющихся ванных комнат. Зато окна выходили на залив изумительной красоты, а само здание было обставлено в лучшем виде. Единственное, что мешало Латимеру хорошо проводить время, — это турецкая традиция жестоко бить по лицу слуг, когда те раздражали (что бывало довольно часто). Для писателя подобное напыщенное и одновременно неловкое проявление эмоций было в диковинку.
