В сборник включены детективные романы «Тридцать девять ступенек» шотландского писателя Джона Бёкана (1875–1940) и «Маска Димитриоса» англичанина Эрика Амблера (р. 1909).В каждом из них раскрываются шпионские заговоры, направленные на физическое устранение политических деятелей перед началом мировой войны 1914–1918 гг. и в 20–30-е годы нашего века.Повествование ведется от лица авторов — не просто наблюдателей событий, но и невольных их участников.
Неправедный закон забвения властвует над людьми. Не соблаговолив сделать хотя бы запись в книгу вечности, судьба стирает след как достойных, так и недостойных, и даже о Мафусаиле известно только то, что он жил долго.
Французский писатель Шамфор,[2] который, к сожалению, известен не так широко, как он того заслуживает, сказал, что провидение обычно выступает под кличкой «случай».
Этот афоризм, противоречивый, равно как и многие другие, предназначен скрыть тот неприятный факт, что случай играет важную, пожалуй, даже главенствующую роль во всех людских делах. Но не будем придираться к писателю. Безусловно, случайное стечение обстоятельств часто выглядит как непонятная, запутанная цепь причин и следствий, которую мы принимаем за вмешательство провидения.
Пусть же рассказ о Димитриосе Макропулосе послужит тому примером.
Тот факт, что человеку вроде Латимера удалось разузнать о таком человеке, как Димитриос, сам по себе комичен и нелеп. В самом деле, разве не верх нелепости, что Латимер, увидев труп Димитриоса, затем в течение нескольких месяцев собирал биографические данные об этой темной личности и вдруг столкнулся с «мертвецом» лицом к лицу, предоставив на усмотрение Димитриоса решение вопроса — жить ему или умереть.
И все-таки, сопоставляя все известные факты, трудно в этом случае удержаться от суеверного страха. Ведь сама нелепость совершившегося, казалось, запрещает видеть во всем «игру случая» или «совпадение». Впрочем, скептик может утешиться: если и существует недоступный пониманию людей промысел, то его исполнение из рук вон плохо — выбрать Латимера в качестве орудия промысла мог только идиот.
Чарльз Латимер, окончив университет, десять лет преподавал политэкономию в одном из непрестижных провинциальных университетов. К тридцати пяти годам он стал автором трех научных книг. Первая была посвящена влиянию Прудона на общественную мысль Италии XIX века, вторая называлась «Готская программа 1875 года», в третьей разоблачалась экономическая подоплека книги Розенберга «Миф XX века». Закончив работу над корректурой последней книги, он начал писать свой первый детективный роман в надежде, что это поможет ему побыстрей рассеять то мрачное впечатление, которое осталось у него после знакомства с философией национал-социализма и с пророком этой философии, доктором Розенбергом.
Тираж «Скверного дела» разошелся мгновенно. Вслед за первой книгой он написал еще две: «И я, — сказал шпион» и «Оружие убийцы». Сочинением детективов занимается пропасть народу, в том числе даже некоторые из его коллег, профессоров университетов, но Латимер отличался от них тем, что книги приносили ему хороший доход. По-видимому, он рано или поздно стал бы профессиональным писателем. Три обстоятельства ускорили этот процесс. Во-первых, расхождение во мнениях с руководством университета, причем себя в этом споре он считал принципиально правым, во-вторых, состояние здоровья и, в-третьих, то немаловажное обстоятельство, что он не был обременен семьей. Сразу после публикации романа «Это вам не семечки» он тяжело заболел, а, когда поправился, не долго думая, написал заявление об уходе из университета и отправился в Грецию, чтобы погреться на солнце и закончить свой пятый детектив.
Спустя неделю после того, как был закончен роман, он решил поехать в Турцию. Латимер прожил в Афинах почти год и давно хотел переменить обстановку. Здоровье его заметно улучшилось, но наступила осень и, вспомнив, как неблагоприятен в это время английский климат, он по совету одного из своих греческих знакомых взял билет на пароход, идущий из Пирея в Стамбул.
Имея на руках рекомендательное письмо, никогда не знаешь, как все обернется. Ведь в большинстве случаев податель письма лишь шапочно знаком с его автором, которого, в свою очередь, адресат знает ничуть не лучше. Вероятность того, что письмо оправдает надежды хотя бы одного из троих, очень мала.
Среди рекомендательных писем, имевшихся у Латимера, было и письмо к некой мадам Шавез, которая, как ему сказали, обитала на вилле, стоящей на берегу Босфора. На четвертый день после приезда в Стамбул он написал ей письмо и получил в ответ приглашение погостить дня три-четыре на вилле. Он обещал быть, хотя почему-то не ждал от этого визита ничего хорошего.
