Вообще говоря, добиться настроения, необходимого для того, чтобы сыграть комедию, легче, чем настроить себя на драму или трагедию, может быть потому, что комедия несет с собой освобождение и отдых от повседневных забот. Для актеров с хорошим творческим темпераментом нетрудно заставить себя войти в мир магического «если бы» при условии, что этот мир даст ему ощущение благополучия, счастья и веселья, которого он не испытывал, проснувшись поутру.
Теперь, однако, считают, что комедию играть труднее, чем трагедию, и ссылаются при этом на Гаррика, утверждавшего, что успеху в комедии должен предшествовать успех в трагедии. Мне кажется, это мнение нужно еще проверить. Быть может, неопытному актеру действительно трудно добиться уверенности, легкости и особенно точного попадания в ритм роли, столь существенный для комедии; и если это так, то замечание Гаррика становится понятным. Но я по собственному опыту знаю, что, если я просыпаюсь утром в предвкушении удовольствия сыграть вечером Эгьюйчика, или молодого Марлоу, или Бироуна, или хотя бы Хотспера, это придает мне такую легкость духа, что я бываю способен заняться самыми разнообразными делами. Если же мне предстоит играть Гамлета, Макбета или Ричарда II, то добрая половина моего «я» весь день живет в ожидании вечера.
При исполнении трагедийной или драматической роли почти невозможно сказать заранее, какой должен быть к ней подход. В значительной степени это дело интуиции, хотя суть системы Станиславского в том именно и заключается, чтобы помочь актеру найти верное творческое самочувствие, подготовить, так сказать, плацдарм. Как я уже говорил, актер или актриса, которым предстоит вечером играть большую или сложную роль, весь день чувствуют себя в какой-то степени этим подавленными. Они могут быть веселы или серьезны, острить или болтать пустяки, но все время подсознательно помнят, что вечером им придется пройти испытание, и если они не подготовятся к встрече с этим испытанием, то будут чувствовать себя неудовлетворенными или побежденными. Настроение в этом случае может колебаться крайне резко. Может показаться, например, что наилучшей подготовкой к партии Гамлета было бы пережить особо несчастливый день, терзая себя мрачными мыслями о своем отце или матери. Ничего подобного. Актер может провести весь день весело и радостно, и только в ту минуту, как он наденет свой черный траурный костюм, он просто в силу контраста вдруг сразу и обостренно почувствует всю печаль Гамлета. Единственное, чего он не может, это прожить день, не думая о том, что вечером ему предстоит играть эту роль.
Один из биографов Элеоноры Дузе рассказывает, что в те дни, когда она должна была играть «Женщину с моря» Ибсена, она имела обыкновение смотреть из спальни своего отеля на Средиземное море. Какой невыносимый вздор! Отдавая должное Элеоноре Дузе, я утверждаю, что это просто выдумка биографа. Быть может, играя в Генуе, она и сидела у окна и смотрела на море. Возможно, что из вежливости она не мешала этому биографу думать, будто ищет особого настроения перед спектаклем. Но интересно, что она делала и куда смотрела, играя «Женщину с моря» в Милане?
Конечно, Дузе с ее творческим темпераментом была способна поддерживать свое внутреннее напряжение часами и даже в течение всего дня. И, быть может, то, что она смотрела на море, было для нее своего рода отдыхом, ослаблением напряжения (я живу в доме, выходящем окнами на реку, и знаю, как тянет иногда подойти и посмотреть на воду). Но для актера всякий внесценический отдых означает лишь «отступить, чтобы лучше прыгнуть».