Погрузившись в густой наркотический дым, одноглазый Масуд над чем-то хихикал. Спазмы смеха продолжались до тех пор, пока не перешли в кашель.
Хасан — одновременно и самый юный, и самый древний в этой комнате — наблюдал за ними из-под полуопущенных век. В дни молодости, когда он призвал ассасинов из пустыни, конопля сыграла свою роль. Она помогла быстро и безболезненно отлучить юношей от семей, согреть их в холодных скалистых убежищах, утолить вожделение.
Хасан переиначил миф о Тайном Саде. Одного обещания рая было недостаточно. Гашишиины, необузданные и отчаянные, жаждали рая здесь и сейчас. И Хасан дал им рай, воплощенный в видениях.
Он тщательно избирал идеологию. Мистика суфиев и путь дервишей, приобщавшихся к божественному через танец и экстаз, — все это превосходно сочеталось с курением. Тайный Сад, преддверие рая, куда не допускался никто, кроме самых преданных, стал высшей наградой для тех, кто безжалостно убивал по слову старца. Отречение и послушание, преданность и долг — вот те узы, что скрепляли ассасинов, по крайней мере пока он был жив.
А теперь посмотрите, что с ними стало! Старый Синан, некогда коварнейший воин, впал в детство. Он вдыхает дым, словно горный воздух. Синан, да и его приближенные живут, как калифы: спят и жрут, забавляются с девочками и беспрерывно курят. Уже много месяцев прошло с тех пор, как Синан в последний раз осуществил или хотя бы задумал очередное убийство.
Приподнявшись на локте, Синан махнул Хасану:
— Вина!
Хасан наполнил чашу густой красной жидкостью из кувшина и поднес ее к губам старика.
Синан отпил глоток, облизал губы и вяло оттолкнул руку помощника.
— Слышали, что затеял этот выскочка Саладин? — спросил старый шейх, глядя в пространство.
— Парад доспехов и конской сбруи, — сонно откликнулся кто-то.
— И все это — для расправы с франкским хвастуном, тогда как одного остро отточенного клинка достаточно, чтобы навеки отучить его выхваляться.
— Это предложение, господин? — тихо спросил Хасан.
— Нет. — Кашель прокатился по легким Синана, и он выпрямился, кутаясь в джеллабу. — Гашишиины не позволят похоронить себя на этом глупом джихаде. Это мой приказ… В течение ближайшего года головы франков будут неприкосновенны. Да не упадет с них ни один волос.
Не вдумываясь в смысл его слов, ассасины одобрительно забормотали:
— Шуточка для айюбидов!
— Покажем Саладину, что такое затевать войну, которую он не в состоянии выиграть.
— Пусть убирается обратно в Египет.
— Остудит задницу в Ниле.
— Но… — голос Хасана прорезался в этом хвастливом хоре, — не упускаем ли мы хорошую возможность?
Синан обернулся к юноше, его мохнатые брови сдвинулись, словно две спаривающиеся гусеницы.
— Выйдя с оружием на поле брани, — продолжал Хасан, возвышая голос, — Саладин и впрямь мог бы изгнать франков из этого уголка исламского мира. Рейнальд Хвастливый — наихудший из них, и он здесь властелин. Свинья в зловонном загоне, кровь на руках его, навоз на его сапогах. Слеп и глух он к делам Пророка и заповедям Его. — Взгляд Хасана устремился к чаше с вином. — Рейнальд — завоеватель, но не правитель. Он умеет только грабить и убивать.
— Тогда ветер сметет его с этой земли, — насмешливо бросил Синан.
— Если бы не Рыцари Храма и другие искусные воины, ветер бы так и сделал. Но сейчас здесь только мы способны изгнать их, швырнуть наземь с переломанными хребтами, как скорпионов, раздавленных копытами коня, дабы солнце высушило их, а ветер унес прочь с земли Палестины.
— Красиво сказано, дитя мое. Но их тысячи. И у каждого стальной меч, и под каждым — могучий конь.
— Но Саладин способен увлечь за собой десятки тысяч. И он сделает это. — Глаза Хасана горели той уверенностью, которую другие принимали за пророчество. — И тогда, — продолжал он, — изгнав одного завоевателя, мы станем свидетелями того, как забитые крестьяне и пастухи обретут вкус к свободе. Долго ли смогут аббасиды, сельджуки и сами айюбиды противостоять воле людей Палестины самим решать свои дела на своей земле? Более тысячи лет земля эта истощалась, давая «молоко и мед» чужеземным властителям. Пришло время Палестине кормить свой народ.
— Решать свои дела! — воскликнул один из стариков.
— Чужеземные властители! Кто — аббасиды?!
— Как вам это нравится!
— Ну и шутки у твоего ученика, Синан.
— Что за идеи!
Синан взглянул на Хасана и резким движением отмахнулся от него.
— Довольно исторгать ветер изо рта, — приказал глава асса-синов. — В конце концов, мы люди дела, а не слов.
Он протянул свою старческую руку, внезапно предательски задрожавшую, и нащупал шарик гашиша. Привычным движением заполнил трубку и дал знак Хасану. Тот вытащил из жаровни тлеющий уголь и держал его у трубки, пока Синан жадно делал первые затяжки.
Столб пыли поднимался к небу там, где шла армия Саладина.
