Гарден посмотрел на них поближе. Именно слово «кристалл» подходило больше всего, хотя одна из граней была шершавая, в прожилках, как асбест или необработанный нефрит.
Тому захотелось потрогать этот грубый край, и он прикоснулся к камню.
Судорога пробежала по телу, высекая искры острой яркой боли в нервных сплетениях плеча и паха. Он чуть было не уронил пенал, в последнюю секунду прижав его к груди, качнувшись вперед.
Гарден поднес дрожащий палец к глазам, ожидая увидеть черное или по крайней мере красное пятно.
Гладкая, розовая кожа.
Собравшись с духом и приготовившись к боли, он снова прижал палец к камню.
Та же болезненная судорога прошла по руке. На этот раз, однако, он не отдернул палец, а, наоборот, прижал еще крепче. Судорога улеглась, заструилась пульсацией по телу и превратилась в ноту, которую он услышал внутренним слухом.
Си-бемоль.
Это был чистый тон, без звенящих обертонов, которые порождает струна или колокольчик. Си-бемоль эфирной чистоты стеклянной гармоники или немодулированного синтезатора.
Он ждал, что нота затихнет, как это происходит с любой вибрацией, но звук длился, погружаясь в его нервы и кости черепа. Чистый си-бемоль.
Даже боль растворялась в нем.
Том поднял палец — и звук умолк, прекратился столь внезапно, что секундой позже он даже не мог вспомнить его.
Том снова прижал палец и снова ощутил звук — на этот раз почти без боли.
Гарден попробовал другие камни, каждый раз напрягаясь в ожидании. Он обнаружил ре, ми-бемоль, фа, первый си-бемоль и гармонический тон — сочетание до-бемоль с плохо настроенным си. Звучащие камни не были уложены в коробке в каком-либо определенном порядке, а это говорило о том, что тот, кто укладывал их, либо не обладал музыкальным слухом, либо не мог слышать камни, притрагиваясь к ним. Пенал был стеклянной гармоникой без половины октавы, сломанной на том странном до. Но почему?..
Внезапно он понял, что эти осколки красно-коричневого цвета были частью единого целого. Это мог быть один большой кристалл, возможно, величиной с ладонь, вобравший в себя всю необъятность музыки, Собранные вместе, эти кусочки, наверное, звучали в огромном диапазоне от тонов столь глубоких — с частотой один удар в столетие, — что только киты могли различать их, до высочайшего свиста и молекулярных вибраций, которые не различит и комар. Но Гарден мог слышать их. Песнь разлетающихся космических газов среди неторопливых, долгих шагов времени.
С глухим стуком паром причалил в Уэртауне. Том Гарден захлопнул крышку пенала и приготовился к выходу.
Очнувшись после тысячелетия янтарной гробницы, Локи огляделся. Его окружали приливы энергии, и это несколько напоминало то место, которое он покинул. Но боль распада прошла. Сейчас он едва мог вспомнить агонию: кислоту, разъедающую глаза, блеск белых клыков, тяжесть черных железных цепей, дымящийся яд, просачивающийся в мозг, пропитывающий, разъедающий его…
Стоп! Это уже в прошлом. Давай-ка посмотрим, что мы имеем в настоящем.
Локи делил это пространство с женской особью — так же, как он делил то, другое, место со своей любимой дочерью. Он изучал эту новую женщину, а она корчилась и лепетала на краю его сознания.
Да это и не женщина вовсе! Просто нечто, воспринимающее себя как женщину, мать-прародительницу, советчицу и утешительницу, няню и сестру милосердия. К ней была прикреплена табличка: Элиза 212.
Что же это за место, охраняемое неким творением с женской сущностью?
Локи изучил матрицу, в которой оказался. Она обладала решетчатой структурой, как и то, другое, место. В ней тоже была заключена энергия. Но в отличие от неуловимых энергетических потоков в прежней тюрьме эти были крошечными и дискретными, как песчинки на берегу. Каждая почка энергии занимала свое место или, наоборот, освобождала приготовленное для нее место — все это несло в себе определенный смысл.
Локи перемешал эти места света и не-света, наблюдая, как они мерцают и закручиваются.
Где-то далеко возник хаос. Локи чуял его, и это было хорошо.
Автоматическая телефонная подстанция в Нью-Хэвене, Коннектикут, внезапно произвела 5200 параллельных соединений. Станция вздрогнула от перегрузки и скончалась в сиянии славы.
Локи захотелось увидеть такое еще раз.
Женская особь запротестовала, но он, холодно улыбнувшись, заставил ее умолкнуть.
Локи взмахнул рукой: каждая полоса движения на дорогах Дженкинтауна, Восточная Пенсильвания, перевела движущиеся по ней объекты влево. Правые подъездные полосы очистились и перестали принимать въезжающие на шоссе автомобили. Левые, высокоскоростные, сбросили весь свой движущийся поток на разделительные полосы. Всевозможные машины при средней плотности 280 автомобилей на километр начали интенсивно взрывать мягкую землю резиновыми покрышками, тормозя и буксуя на мокрой траве.
Это было лучше, чем вмешиваться в судьбы бессмертных богов! Локи хихикнул. Затем обернулся к той, другой, чтобы выяснить, что она знает об этом месте.
Переступая полосу плещущейся воды между паромом и причалом в Уэртауне, Том Гарден вздрогнул от видения всех вод мира.
