Держа коробочку на вытянутой руке, словно в ней был яд, Хасан поднес ее к подбородку Гардена и прижал снизу так, что все камушки коснулись кожи.
Боль такая же, как прежде, но слабее. И ровный аккорд: ля, до-бемоль, ре-бемоль, что-то еще. И еще цветная карусель перед зажмуренными глазами: лоскутки пурпурного, голубого и желто-зеленого, другие краски, словно осколки радуги. Что-то еще ввинчивалось в мозг: обрывки воспоминаний, слои времени, скрещенные клинки на фоне неба, кавалерийский пистолет с восьмидюймовым дулом, шеренга зеленых мундиров с блестящими медными пуговицами, другие образы, слишком быстро мелькающие в голове.
Том Гарден хотел потерять сознание от боли, но не мог.
Хасан отвел руку.
Гарден открыл глаза. Он смотрел прямо в черные, лишенные глубины зрачки араба.
— Это не тот человек, — сказал Хасан почти с грустью.
— Мой господин! — вскрикнула Сэнди. — Давай попробуем…
— Нет, — отрезал Хасан. — Мы слишком долго пробовали. Он — ничто. — И бросил своим людям: — Увести его и связать.
— Они не должны этого делать, — заметил ИскИн на том конце кабеля. Собственно, он говорил сам с собой, забыв, что подключен к волоконно-оптической системе Элизы.
— Что делать? — переспросила она.
Другой переключился в режим прослушивания. А может, он вообще исчез?
— Они изменяют границы конверта, — сказал ИскИн. — Дают неверное сочетание кодов. Такого рода команды всегда должны сопровождаться правильной последовательностью кодов. Я остановил их.
— Это… хорошо?
— Это необходимо.
Элиза ждала, напряженно вслушиваясь.
— Ну нельзя же так! — снова пожаловался ИскИн тысячу миллисекунд спустя. — Они ведь нарушат целостность поля.
Другой внезапно вышел из дремотного состояния.
— Сканируй людей! — скомандовал он.
— Нет времени, я должен…
— Сканируй!
— Нет значков. Не персонал. Не уполномочены.
— Кто-то из них должен излучать следующий энергетический рисунок, — начал Другой мягко, — примерно такой… — Он начал развертывать последовательность чередующихся положительных и отрицательных чисел. Отрицательные содержали очертания Другого.
— Сканирую… Есть такой.
— Пометь его и отслеживай.
— Но неавторизованные команды!.. Магнитное поле теряет стабильность.
— Пусть действуют.
Гарден все еще лежал там, где его оставили арабы: на боку, локти связаны сзади, колени и лодыжки тоже опутаны веревками, длинная петля охватывала запястья и лоб, оттягивая голову назад. Он находился в темном чулане, где-то далеко от реакторного зала.
Дверь за его спиной открылась, пропуская полоску света и какую-то тень. Затем затворилась вновь.
Он попытался повернуть голову и посмотреть, но это движение затянуло петлю на руках и причинило боль. Расслабившись, он уронил голову на цементный пол.
Под потолком зажглась лампочка в проволочной сетке.
— Том?
— Сэнди.
— Мне так тебя жаль.
— Что ему от меня надо? При чем тут я?
— А ты, правда, не понял?
— Нет, и пропади оно пропадом, что бы это ни было!
Она опустилась перед ним на колени и низко наклонилась. Ее глаза изумленно округлились.
— Ты лжешь, Том Гарден. Ты всегда чувствовал в себе силу. Она — за пределами твоих лет, за пределами твоего тела. И ты ясно это ощущаешь, когда прикасаешься к камням. Ты не должен мне больше лгать.
— Только боль — вот, что я чувствую, когда прикасаюсь к ним. Боль, музыка, цвет — это все.
— А что же ты еще хочешь?
— То есть?
— Могущество — это всегда боль. И музыка, и цвет, разумеется. Но прежде всего боль. Вопрос только в том, знаешь ли ты, как этим могуществом пользоваться? Или нет? Или же ты просто скрываешь от нас свое знание?
Она поставила на пол небольшой кейс. Гарден, скосив глаза, рассматривал его: кожаная папка, отделанная зеленым бархатом, что-то типа футляра для драгоценностей. Внутри оказались квадратные конверты из вощеной бумаги, вроде тех, в которых обычно хранятся коллекционные камни. Она вытащила два — наугад, раскрыла, стараясь не дотрагиваться до содержимого, и высыпала на пол осколки того же красно-коричневого камня. Осколки начали подпрыгивать и приплясывать на грязном сером полу.
Еще два конверта, и новые осколки, присоединившись к первым, начинают приплясывать. Один, подпрыгнув, коснулся его щеки. Все тело пронизало острой болью.
Еще два конверта… Теперь уже стало ясно, что камешки не собираются успокаиваться. Они кружились перед его лицом под действием собственной кинетической энергии, вертелись и подпрыгивали, выстраиваясь в некое подобие шара… А Сэнди подсыпала все новые и новые, стараясь не дотрагиваться до них. Каждый осколок, касавшийся в своем странном танце его щеки, подбородка, зажмуренных век, лба, казался Тому острием раскаленного ножа. И ни один не отскакивал прочь, словно был притянут магнитом.
— Что это, Том?
— Камни.
— Чьи камни?
— Я… Я не знаю.
— Чьи?
— Старика? Кого-то из Рыцарей Храма?
— Ты гадаешь! Говори: чьи камни?
— Ну — мои!
— Почему твои?
— Потому что они прыгают ко мне!
