Донайя и Джуна стояли рядом со священником в черном одеянии — три маленькие фигурки в комнате, которая должна была вместить дюжину близких родственников. Одетые в черное, они ждали, не поднимая глаз на заполнившую зал толпу, пока не прозвучал гонг, возвещающий о начале церемонии.
Восемь носильщиков несли груз под руководством Бондиро Косканума и Оксаны Рывчек. Позади них женщина пела погребальный напев, обращаясь с молитвой к Анакснусу — лигантскому названию маски божества, которое Рен знал как Чель Кариш Тмекра, податель жизни и смерти. Тело Леато было обмыто и завернуто в черную ткань, чтобы скрыть раны, от которых он умер. Видно было только голову, и волосы цвета старинного золота болезненно блестели на фоне мрачной картины.
В тишине раздались рыдания Донайи.
В конце нумината они установили погребальный ящик, и мать и сестра Леато вместе подошли к нему, чтобы попрощаться и накрыть его лицо вуалью. Рен зажмурила глаза, чтобы отгородиться от этого зрелища, зная, что люди тоже будут наблюдать за ней, и не обращая на это внимания. С таким расположением ритуальной площадки ей казалось, что она снова в амфитеатре, смотрит вниз, в бесконечную яму пустого колодца, где она оставила умирать Леато.
Если бы Леато был врасценцем, она могла бы утешиться хотя бы тем, что он умер так близко к сердцу Ажераиса. Три части его души легко нашли бы свой путь оттуда: длакани вознеслась бы на небо, сзекани осталась бы во сне Ажераиса как почитаемый предок, а чекани отправилась бы на перерождение. Но Леато не был врасценцем, и кто мог сказать, найдет ли его душа выход из сна, чтобы пройти через сферы нумины, как считали лиганти. Возможно, его недостатки не будут сожжены чистым огнем Люмена до самого перерождения.
Вздрогнув от этой мысли, Рен открыла глаза и успела увидеть, как жрец берет у служителя диск с сигилами — фокус для нумината, призывающий божество разрушения принести очищающий огонь. Подняв диск над головой, жрец прочитал несколько молитв, затем шагнул вперед и положил его в центр нумината.
Отойдя от круга, который должен был защитить зрителей от сил, находящихся внутри, он опустился на колени и положил недостающую плитку на землю, замкнув линию.
Внутри кольца из плиток вспыхнуло пламя. Жар от них ударил по лицу Рен. Она снова вспомнила жар горящего дома своего детства, а потом, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. На ее плечах лежала рука Тесс, пытавшаяся утешить ее, не переступая границ служанки, и Рен держалась за это ощущение, как за канат.
Только когда Тесс подтолкнула ее, Рен вспомнила, что ей предстоит пережить еще одну часть обряда. Остальные уже поднялись со своих мест и прошли мимо священника, стоявшего с подносом, уставленным черными свечами. Она последовала за ним и взяла свечу. Воск уже был теплым и мягким от близости к теплу действующего нумината. Достаточно было прикоснуться фитилем к ободку, чтобы свеча загорелась. Когда скорбящие вернулись к своим скамьям, их огоньки стали звездами в черном море — отражением космоса, в который вернулась искра Леато.
Так считал Лиганти. Несмотря на жар пламени крематория и тепло свечного воска, капающего на ее перчатки, Рен это казалось холодным утешением.
Когда церемония закончилась, ей захотелось убежать. Но толпа вытекала из кремационной камеры в комнату, уставленную простыми блюдами. "Я принесу тебе что-нибудь поесть", — сказала Тесс и поспешила прочь. Не имея возможности восполнить энергию через сон, Рен восполняла ее, съедая больше, чем они могли себе позволить.
К сожалению, это дало возможность Скаперто Квиентису прикорнуть рядом с ней. Она избегала разговаривать с теми, кто был в Чартерхаусе, когда они пили вино с пеплом, но теперь она с трудом избегала его.
"Альта Рената, — произнес он низким гулким голосом. "Прошу прощения, что не встретил вас вчера в Себатиуме. Не думаю, что вы были настроены на любезности больше, чем я".
Она замолчала, пытаясь вспомнить. Вчера? Да, он уходил, когда Танакис позвала ее. Она подбирала слова. "Я рада, что вы не утонули, ваша светлость". Черт. Надеюсь, люди об этом сплетничают. Да, Танакис сказала ей. Она была в безопасности.
"Ты слышал об этом?" спросил Квентис. Его глаза сузились, когда он изучал ее лицо. Ей захотелось прикоснуться к коже, чтобы убедиться, что макияж все еще на месте. "Вы ее тоже видели? Врасценскую женщину?"
"Нет, я только слышала". Что бы сказала Альта Рената? "Похоже, она опасна".
" Опасна? Нет." Его хмурый взгляд был обращен к комнате в целом, но она все равно почувствовала его тяжесть. "Она опасна, как опасен тот, кто боится, — и этого достаточно, я полагаю. Но я не думаю, что она хотела причинить мне вред. Подозреваю, что она не умела плавать". Его взгляд обратился к Меттору Индестору. "Но некоторые, похоже, больше склонны возлагать на себя вину, чем искать правду. Возможно, было бы лучше, если бы Симендис оставил расследование Меде Фиеноле".
