Пытался ли он передать ей какое-то закодированное послание? Она не могла сказать, а Тесс еще не вернулась — она все еще собирала тарелку с едой. Рен поймала ее взгляд и дернула за мочку левого уха.
Слишком поздно она вспомнила, что хотела использовать другой сигнал.
"Ваша светлость, — сказал Варго, присаживаясь рядом с Ренатой, как будто ему там было самое место. "Альта Рената. Позвольте, я избавлю вас от этого". Он сунул трость под мышку и взял догоревшую свечу из ее ослабевшей руки.
"Нет, я сама", — сказала Тесс, задыхаясь от спешки через всю комнату с тарелкой и чашкой. Каким-то образом в последовавшем затем жонглировании свеча оказалась у Скаперто, еда и напитки Ренаты — у Варго, а трость Варго — у Тесс.
В результате Рената осталась с пустыми руками и пустым желудком. Она и не заметила, что смотрит на еду и напитки, которые держит Варго, пока Квентис не сказал: "Я поставлю эту свечу на место. Всем доброго дня".
На укоризненный взгляд Тесс Варго прочистил горло. "Похоже, я вам больше не понадоблюсь, — пробормотал он, передавая еду Ренате и забирая у Тесс трость. Он наклонился ближе, что она на мгновение приняла за поклон, но потом поняла, что он смотрит на нее более пристально в тусклом свете храма. "Рискуя показаться грубым, скажу, что вы выглядите потрепанной. Идите домой. Поспите немного. Здесь вам больше делать нечего".
Она хотела бы последовать его совету. Но не успела она уйти, как ее нашла Донайя.
Тесс убрала тарелку, чтобы Рената могла взять руки Донайи в знак приветствия. "Ты испортила свои перчатки, — сказала Донайя, вдавливая большой палец в мягкий воск, застывший на тыльной стороне руки Ренаты.
После столь долгого времени, проведенного в заботах о том, чтобы сказать что-то не то, Рената растерялась.
Донайя сказала достаточно для них обоих. "Спасибо, что пришли. Вы уже поели? О, я вижу, что да. Еды немного, но вы должны поесть. Я знаю, что это должно быть тяжело после… после последних дней, но не думайте, что ваша молодость защитит вас от болезней. Вы должны заботиться о себе. Это не просто…"
"Мама." Рука Джуны на руке Донайи остановила поток беспокойства. "Не дави на нее".
Донайя отпустила Ренату, чтобы обхватить себя руками. "Да. Конечно. Я прошу прощения. Просто… Вы неважно выглядите, и…" Она неуверенно вздохнула.
" Вы должны меня ненавидеть".
На мгновение Рен не понял, с каким акцентом она это сказала. Но растерянный ответ Джуны "Ненавидеть тебя?" и резкое "Не смеши меня" Донайи никак не указывали на то, что она говорила на врасценском.
"Если бы я не взяла его с собой…" Если бы я позволила Руку сначала спасти его. Если бы я не стала тем, кто я есть.
"Если, если, если. Я думала, у тебя больше ума, чем у Летилии…"
"Мама." Джуна снова коснулась руки Донайи, но ее мать отмахнулась от нее.
"Нет. С той ночи я бичевала себя "если", и мне это надоело. Это была не моя вина, и уж точно не вина Ренаты". Донайя смахнула слезы, как будто она была так же нетерпелива к ним, как и ко всему остальному.
"Я просто говорю… вряд ли будет справедливо, если ты будешь сурово относиться к Ренате, когда она ни в чем не виновата".
"Она знает, что я этого не имею в виду. Разве нет?"
Рен хотелось, чтобы Донайя имела в виду именно это. Это отсутствие сопротивления, это нежелание причинить боль в ответ не давало ей ничего, за что можно было бы ухватиться. А без этого слезы снова потекли по лицу. " Простите", — сказала она, пытаясь взять себя в руки.
Но контроля не было, особенно когда слезы Донайи снова начали течь, а затем и дыхание Джуны стало нестабильным.
"О, Боже, для тебя все кончено", — пробормотала Тесс. Она кивнула на Джуну. "Вы взяли с собой карету, да? Почему бы вам не позволить мне вызвать ее и отправить вас домой?"
"Да. Спасибо." Джуна обняла мать одной рукой. Другой рукой она обняла Ренату. "Ты поедешь домой с нами".
Донайя крепче сжала руки Ренаты, не давая ей вырваться. "Конечно, поедет".
Как раз в тот момент, когда Донайя думала, что опустошила себя и не сможет пролить больше ни одной слезинки, ее захлестнула новая волна горя. Вначале она сжимала горло, а затем оседала в желудке. Голова наполнилась гулом собственной крови, похожим на весенний разлив Дежеры, и все, что она могла сделать, — это свернуться калачиком, крепко зажмуриться и ждать, когда пройдет агония.
Она вспомнила, как у нее начались роды с Леато. Ей казалось, что она умрет от боли. Это было ужасное, изнурительное испытание, которое удалось пережить только благодаря тому, что в конце концов у нее появился ее драгоценный мальчик.
Эта боль была ничто по сравнению с агонией его смерти. И не будет этому конца, не будет Леато, который бы обнял ее и сделал все это стоящим. Не будет, пока она не умрет.
Но она должна была стараться быть сильной. Рената была здесь, утопая в незаслуженном чувстве вины. А Джуна заслужила возможность погоревать. Она любила брата так, как только может любить сестра. И даже больше, потому что они видели друг друга в потере стольких других людей.
