- Все правильно, - бормотал Габуния, не слушая. - А что еще есть в мире ценного? Время? - да, время, но оно течет себе и течет... единственное, о чем не нужно заботиться... Разве удержишь? Нет, не удержишь... не твое... кап-кап, и нету... Еда? - еду съел, и все, и нет еды. Хлеб съел - хлеба нет. Мясо съел - нет и мяса... ничего нет... Что еще? Водка? - ну выпил водку... и нет водки... еще, правда, похмелье наутро, но и оно прошло. Женщина? ладно, переспал с женщиной... мягкая, нежная... ночь прошла, настало утро... и где нежность? где мягкость? - может, уже у другого в руках ее мягкость. С другой переспал, с третьей... с сотой, с тысячной... зачем это все?.. не понимаю, нет... Дружба? - знаю я эту дружбу: сегодня друг, завтра вилы в бок. Сегодня в долг клянчит, завтра не отдает, а сам попросишь - так вот тебе... дулю вот такую жирную... на, пользуйся. Искусство? - а что искусство? Ну был я когда-то художником, и что? Кто понимает?.. Никто не понимает. Пашешь, пашешь... потом приходит дурак, ногтя твоего не стоит: чепуха, говорит, ремесленничество, говорит, мазня, говорит. Что еще? Да ничего... А бабки? - а вот бабки-то, бабулечки мои хорошенькие... бабулечки мои сладкие... вот они-то остаются... они не подведут... Все - туман. Все проходит. Ничего нет. Ни-че-го! А они - здесь. Посмотришь - вот. Хочешь пощупай. Хочешь - погладь. В банк приходишь - там тебе девонька такая... с улыбочкой такая... грудочка у нее такая... м-м-м!.. пальчиком беленьким ф-р-р-р-р! - счетец разрисует... ах, благодать!.. вот они! Живехонькие! Нолики! Единички! Девяточки! Пятерочки!.. Хочешь - золотом. Хочешь зелеными. Хочешь - таньга!.. ух, люблю таньга, люблю! Таньга-таньгушечки, сладкие мои!.. Э-э-э-эх!
Габуния надрывно вздохнул, и его горестное бормотание перестало расчленяться на отдельные слова - казалось, где-то под лавкой ворчит безнадежно больная собака.
- Господи, великий Боже, - зашептал дервиш, молитвенно складывая руки и раскачиваясь. Красная миска на сальной веревке болталась как маятник на худой шее. - Господь-владетель, повелитель и судья. Зоркие очи Твои смотрят на нас и денно, и нощно. Ты всезнающий. Ведомо Тебе и что явно, и что скрыто. Ты милостив и строг, справедлив и честен. Внемлют Тебе и люди, и звери, и камни, и воды. Нет Тебе имени одного, но в каждом звуке имена Твои. Ты все исчислил и всему дал цену. Речь Твоя - твердь, а молчание - бездна. Ты прощаешь прегрешения и принимаешь покаяния. За крупицу добра воздаешь стократ. Ты силен в наказании. Тебе принадлежит что в небесах и что на земле. Прости же рабу Твоему грешному, безъязыкому. Жалко безумие его. Даже в смертный час не знает раб, что и было ценного. Не заботит вечный дар Твой, а заботит прах земной. Не волнует раба, что будет с Твоим владением, а заботит пыль. Недостойна пыль быть помянутой рядом с именем Твоим. Прости ему, Господи. Скоро вернет он Твое имение... и обречешь Ты его на муки адовы.
- Вы бы, уважаемый, лучше о себе подумали, - буркнул Габуния. - Вас отсюда тоже не в санаторий потащат. У самого-то, небось, на душе кошки скребут, а все туда же - о других рассуждать... Пыль! Было бы у вас этой пыли побольше, так могли бы откупиться...
- От Господа не откупишься, - упрямо возразил дервиш. - Не откупишься от мук адовых.
- Вы себя надеждами-то не тешьте. Рай, ад!.. - смешно слушать. В яму и дело с концом. А то вон у Топорукова бадья с кислотой: два часа - и как не бывало...
