- А ничего, - буркнул тот, мрачно поигрывая ключами; дождь быстро лакировал кожаную куртку и кепку. - На буревестник-то всякий сыграет.
- Гос-с-споди, да на какой буревестник!
- Да на такой... Не маленькие, - хмуро пояснил таксист. - К проходняку, да и дяде ручкой.
- Ах, да замолчите, бога ради!..
- Что мне молчать? - удивился таксист и почему-то добавил: - Я не на мазаре.
- Да при чем тут мазар, гос-с-с-споди!..
Сергей выплыл из небытия экрана.
- Ты?!
- Ну что так долго! - капризно сказала Настя. - Сережа, спустись, пожалуйста, меня таксист держит... ему сорок рублей нужно, а у меня мелких нет.
Сергей крякнул и, казалось, потянул руку чесать затылок, но на полпути передумал и позвал:
- Габенко! Слышишь?
- Так точно, - услышала Настя голос отвечавшего.
- Габенко, дорогой, прости, что такая петрушка... у тебя деньги-то еще есть?
Охранник настороженно помолчал:
- Сколько?
- Полтинник.
- Опять полтинник! - обиженно протянул Габенко. - Мне ж потом даже не позавтракать. На вас полтинников не напасешься - раз полтинник, два пол...
- Утром, утром я тебе отдам! Не ехать же мне в банк среди ночи!
- Ладно, - посопев, согласился Габенко.
- Вот спасибо!.. Настя! Слышишь? Возьми у охранника! Поднимайся.
У лифта она спешно вытрясла из пакета туфли. В ее планы не входило демонстрировать кому бы то ни было процесс своего переобувания, но всюду помаргивали индикаторы общения, и оставалось только надеяться, что никто не следит за тем монитором, на котором она, прыгая на одной ноге, расшнуровывает и снимает ботинки. Лифт стремительно мчался на ее зов, яркая точка перескакивала из квадратика в квадратик: шестнадцатый, пятнадцатый, четырнадцатый... одиннадцатый... девятый... шестой... Успела: легонько пристукнула каблуками; в то же мгновение бесшумно раскрылись двери, и она шагнула в зеркальное пространство кабины, заталкивая второй мокрый ботинок в пакет вслед за первым. Легкое стеснение дыхания, сопровождаемое низким почти неслышным гулом: у-у-у-ум-м-м-м-м!.. Щелчок. Двери снова разъехались.
- Привет!
Загадочно улыбаясь, она перешагнула порожек лифта и с твердым постукиванием ступила на мрамор.
- Какими судьбами?
- Не рад? - спросила Настя, смеясь.
Шагая за Сергеем к распахнутым дверям квартиры, чувствовала только, что ошибаться ей ни в коем случае нельзя. Поэтому, несмотря на то, что в одной руке несла пакет, в другой - отсыревшую куртку, выглядела беззаботно, говорила низким бархатным голосом, смотрела лучащимися глазами; через фразу смеялась, легко закидывая голову и встряхивая золотистыми прядями. Испуганно схватила за руку и расхохоталась, когда медведь пристал с настоятельным требованием снять шляпу.
- Ой, зачем ты мучаешь животное! Ой, а Валя где?
- Валя? - Сергей неопределенно помахал рукой. - Валя в отъезде. Проходи, проходи. Извини, я договорю.
Он поднес к уху трубку и стал раздраженно и отрывисто кого-то отчитывать, время от времени посматривая на нее и при этом извинительно пожимая плечами - мол, прости, пожалуйста, дела. Настя не прислушивалась, разглядывала обстановку. Разговор шел на повышенных тонах; на той стороне линии находился некий Василь Васильич, от которого Сергей жестко требовал каких-то объяснений. Она думала о своем; легкий, почти приятный озноб не отпускал ее, и она только невольно морщилась, когда кое-какие слова Сергея задевали сознание. Вот прозвучало "...а у меня информация, что всего сорок пять тысяч!..", потом "...только три дня в запасе, вы хоть это-то понимаете?!", следом - "...а где же эти хваленые пропагандисты, пропади вы все пропадом!..", затем "...и почему не вывели марьинских?! Нет уж, вы мне ответьте, Василь Васильич, - почему?!", далее - "...Ну хоть в казармах-то что-нибудь успели?..", и еще - "...а зачем я тогда вам деньги плачу?! Да вы хоть представить себе можете, что такое полтора миллиона таньга?!" В конце концов он сунул телефон в карман и встал перед ней, улыбаясь.
По дороге, в такси, Настя размышляла, что и в какой последовательности скажет, - и ничего не придумала. В сущности, проще всего было бы не строить из себя диву, не цокать каблуками, не шагать воинственной раскачкой - так, чтобы подолец платьишка вызывающе плясал и закидывался, - а просто, по-бабьи, разреветься прямо на пороге - м-м-м-м-ма-а-а-а-а-а!..
К сожалению, это было никак, никак невозможно.
- Представляешь, Сережа, - говорила она кукольным голосом, расхаживая по гостиной как дюймовочка: наманикюренные пальцы врастопырку, - Ой, какие... эти два - голландцы?.. У тебя просто музей... Вот, и представляешь, Леша во вторник уехал в Питер и оставил меня без денег... ну вообрази, какая глупость!.. А мне... Ой, это что, подлинник?.. Ну, караул, Кримпсон-Худоназаров, пора тебя раскулачивать...
Сергей снял очки, отчего его худощавое лицо утратило свойственное ему выражение собранности и ненадолго сделалось усталым и растерянным.
- Во вторник? - переспросил он, шаря в кармане халата; извлек замшевый лоскуток и подышал на стекло.
- Ну да, а мне завтра нужно остаток выплатить за... ну, неважно, купила я одну вещь... А он, балбес, банковскую карточку увез!
