Принесли чай — как обычно, в массивном литом подстаканнике с рельефным изображением Спасской башни. Генерал вернулся из мира сладких грез на грешную землю и, прихлебывая крепчайший, обжигающий напиток, возобновил прерванное занятие. Через час с бумагами было покончено; Павел Петрович мог бы управиться с этой макулатурой намного быстрее, но именно в силу своей нелюбви к бумажному делопроизводству боялся второпях пропустить что-нибудь важное и уделял каждому документу максимум внимания, которого тот, как правило, вовсе не заслуживал.
Разделавшись с рутинными делами, Павел Петрович позволил себе закурить и некоторое время сидел прикрыв глаза, в расслабленной позе человека, который с полным сознанием своей безнаказанности валяет дурака на рабочем месте. Производимое им в данный момент впечатление было ошибочным: генерал вовсе не бездельничал, а, напротив, напряженно работал, мысленно внося поправки в список запланированных на сегодня дел в соответствии с только что прочитанными бумагами. Особых поправок, слава богу, не требовалось, но тут он вспомнил, что еще не проверил электронную почту, где тоже могло обнаружиться что-то важное.
Сетуя на себя за стариковскую приверженность дедовским методам и неумение шагать в ногу со временем, привыкнув за долгие десятилетия службы работать с бумажными документами, он то и дело забывал, что под рукой находится такое чудо техники, как компьютер. Генерал Прохоров нажал кнопку, оживлявшую серый жестяной ящик, принцип работы которого был для Павла Петровича так же непостижим, как и профессиональные секреты филиппинских знахарей, умеющих, по слухам, проводить полостные операции без скальпеля, голыми руками. И то и другое смахивало на колдовство; пребывая в шутливом настроении, Павел Петрович не раз во всеуслышание заявлял, что в каждом системном блоке живет частица духа чернокнижника, который изобрел компьютер.
Когда машина загрузилась, он ввел пароль и проверил почтовый ящик. Сообщений было целых восемь, но все, кроме одного, чепуховые — генерал бегло просмотрел их и удалил, не утруждая себя ответом. Последнее было подписано агентом, который уже четвертый месяц ходил по пятам за неким арабским шейхом. Шейх щедро финансировал террористов и при этом имел кое-какие чисто человеческие слабости, делавшие его весьма перспективным в смысле вербовки. Агент сопровождал шейха во всех его поездках, но до сих пор так и не сумел войти с ним в контакт. Павел Петрович подозревал, что агент просто крутит динамо, стремясь продлить свое безоблачное, оплачиваемое из государственного бюджета существование в сказочных заморских странах.
Ворчливо помянув потерявшего стыд курортника, генерал Прохоров открыл послание, уверенный, что найдет там уже ставший привычным перечень правдоподобно выглядящих отговорок и ссылок на объективные обстоятельства. На этот раз, однако, агент его удивил: послание было кратким и содержало вполне конкретную информацию, касавшуюся, правда, вовсе не шейха с его не совсем традиционной сексуальной ориентацией, а совсем другого лица. К посланию прилагалось несколько фотографий, на которых как раз и фигурировало упомянутое лицо во всей своей красе: в пляжном костюме и солнцезащитных очках по колено в ласковом прибое, на белокаменной набережной, в проеме зеркальных дверей пятизвездочного отеля, и так далее, и тому подобное. Фотографии были плохонькие, сделанные, судя по всему, камерой мобильного телефона, но ошибиться было трудно: Павел Петрович хорошо знал этого человека, и человеку этому было совершенно нечего делать там, где на него случайно наткнулся агент.
Чувствуя себя так, словно прямо под его креслом только что неожиданно взорвалась учебная противотанковая мина, Павел Петрович схватился за мобильный телефон и набрал номер. Пока в трубке тянулись длинные гудки, он постарался успокоиться. К тому моменту, как на другом конце линии приняли вызов, это ему удалось.
— Слушай меня внимательно, полковник, — сказал он. — Появилась новая информация, которую тебе надо знать…
Окончив разговор, генерал-лейтенант Прохоров велел подать к подъезду машину и вскоре уже мчался в аэропорт.
