Объект «Барсучья нора» выглядел как зажиточный, крепкий лесной кордон. Это впечатление немного портила сложенная из силикатного кирпича маленькая казарма на полтора десятка коек с пристроенными к ней пищеблоком и баней. Зато два бревенчатых, крытых замшелым, почерневшим шифером сарая выглядели как настоящие, словно простояли на этой поляне посреди густого леса не одно десятилетие. Никакого периметра с колючей проволокой тут не было и в помине, от него остались лишь торчащие вкривь и вкось посреди разросшегося подлеска бетонные столбы — корявые, изъеденные временем, испятнанные рыжими и изумрудными наростами мха, с уцелевшими кое-где обрывками ржавой проволоки. Насыпной холмик уцелел, но вместо бетонного куба караульного помещения с бронированной поворотной башенкой наверху, где когда-то был установлен крупнокалиберный пулемет, на его верхушке торчали лишь поросшие крапивой и малинником обломки фундамента, похожие на пеньки сгнивших зубов.
Так это выглядело с земли. С воздуха же «Барсучья нора» была просто зеленой проплешиной в густых зарослях. Такой эффект достигался простейшим способом, известным с тех пор, как в небо поднялся первый аэроплан с грузом авиационных бомб на борту, а именно посредством маскировочных сетей, которыми были затянуты все расположенные здесь строения. На старых разлапистых соснах, что окружали это укромное местечко, были оборудованы хорошо замаскированные площадки, где днем и ночью дежурили снайперы, с наступлением темноты сменявшие дневную оптику на инфракрасную.
Глеб провел здесь уже без малого месяц, кочуя с платформы на платформу, а иногда дежуря в штабной каморке, где стояли неплохая армейская рация и вполне обыкновенный полевой телефон, а на стене висела увеличенная, очень подробная карта квадрата и ближайших прилегающих к нему территорий. Карта пестрела непонятными пометками, сделанными рукой полковника Семашко. Смысла этих пометок Глеб постичь не сумел, как ни старался. На маршруты патрулей и расположение постов наблюдения все это не походило; со временем он начал склоняться к мысли, что соскучившийся по живой оперативной работе полковник просто развлекался, от нечего делать планируя боевые операции, которым не суждено было состояться, и нанося на карту расположение несуществующих подразделений. Если догадка Сиверова соответствовала действительности, полковник находился в шаге от помешательства; порой, когда Геннадий Иванович, голый до пояса, в качестве утренней гимнастики отрабатывал приемы штыкового боя, было нетрудно поверить, что этот шаг им уже давно сделан. Уже через десять минут после того, как полковник брал в руки свой любимый старинный АК-47 с примкнутым штыком, от набитого сухой травой мешка, служившего ему мишенью, оставалась лишь кучка жалких лохмотьев, непригодных к дальнейшему использованию. Лишь однажды увидев, с какой свирепой яростью милейший Геннадий Иванович атакует воображаемого противника, кромсая его штыком и нанося страшные удары окованным прикладом, его городские знакомые обязательно переменили бы свое о нем мнение и впредь, наверное, воздерживались бы от совместных с ним застолий, а также от рукопожатий, праздной болтовни и иных выражений симпатии. В эти минуты он был не просто страшен — вид его вызывал в душе мистический ужас, как вид атакующего жертву вампира.
В данный момент полковник Семашко отсутствовал на вверенном ему объекте. Стоял теплый майский вечер, малиновый шар солнца уже коснулся своим нижним краем черной кромки леса, окрасив все вокруг в теплые медно-оранжевые тона. С обнесенной хлипкими перильцами платформы в кроне старой сосны открывался прекрасный вид на окрестности. Территория объекта «Барсучья нора» была отсюда видна как на ладони. Глеб сидел на старом фанерном стуле с тонкими железными ножками, с винтовкой на коленях и биноклем на груди, с разрисованным камуфляжными полосами и пятнами лицом и с целой охапкой свежесрезанных зеленых веток на голове, из-за которой сам себе напоминал лешего, и поглядывал по сторонам, в нарушение полученного приказа уделяя особое внимание не прогалинам между деревьями и даже не бетонке, которая с этого насеста просматривалась насквозь, до самого горизонта, а стоявшим посреди поляны сараям.
Где-то стукнула дверь. Поискав глазами, Глеб увидел Косарева, который, выйдя из бани, направлялся в казарму. Бывший майор полчаса назад сменился с поста, уступив свое место Глебу, только что принял душ и собирался, судя по всему, отдохнуть. Он был раздет до пояса, что позволяло всем желающим полюбоваться его впечатляющей мускулатурой и богатой коллекцией шрамов, отлично дополнявшей тот кошмар, что заменял Косареву лицо. Поднявшись на крылечко, Косарев напоследок огляделся по сторонам, прихлопнул на голой груди комара и скрылся в казарме.
