Спорить было бесполезно, да и не о чем. Налицо была непредвиденная, не предусмотренная планом ситуация, на случай которой все они — и Скориков, и Габуния, и два бронетранспортера, и вся прочая вооруженная братия — тут и находились. Им был твердо обещан зеленый коридор, по которому колонна пойдет без единой остановки. В свете этого обещания данный инцидент мог означать что угодно: от кардинального изменения начальственных замыслов, о котором никто не потрудился проинформировать Скорикова, до банальной засады.
Перед тем как выйти из машины, полковник на всякий случай вынул из кобуры пистолет, поставил его на боевой взвод и переложил в болтавшийся на боку офицерский планшет. Пока он этим занимался, темпераментный Габуния уже успел сцепиться с начальником блокпоста, и, когда Скориков распахнул дверцу, оба почти бегом проскочили мимо, ругаясь на чем свет стоит. Скориков давно заметил, что у Ираклия Самсоновича выработана своя собственная, присущая только ему манера поведения в сложных ситуациях. Глядя на него и в особенности слушая его в данный момент, в нем было просто невозможно заподозрить полковника госбезопасности. Когда полковник Габуния, как сейчас, орал, таращил глаза и размахивал руками, как ветряная мельница, он больше смахивал на майора-тыловика, которому не дают вывезти с территории воинской части полтонны ворованных солдатских портянок или, скажем, ящик вонючего хозяйственного мыла. При этом на самом-то деле полковник Габуния сохранял полнейшее хладнокровие и рассудительность, о чем его собеседники, как правило, даже не догадывались. Он просто принимал образ темпераментного крикуна-кавказца, как некоторые, по-настоящему опытные дипломаты прячут не подлежащую огласке информацию за потоками пустой светской болтовни.
— Ты что, дорогой, технику не видишь? — орал он на начальника блокпоста, который при ближайшем рассмотрении оказался лейтенантом. Лейтенантишка был совсем зеленый, чуть ли не прямо с училищной скамьи, с румянцем во всю щеку и со светлым пушком на верхней губе. — Эмблемы на броне не видишь, нет?!
— Эмблемы каждый может нарисовать, — угрюмо возражал лейтенант.
Скориков поморщился. С одной стороны, то, что их остановил вот этот сопляк, у которого молоко на губах не обсохло, было хорошо и даже прекрасно: он явно не принадлежал к бандитской группировке, туда таких салаг не берут, а если берут, то не доверяют им сложные, ответственные операции. Да и там, в горах, они очень быстро перестают быть салагами, превращаясь либо в покойников, либо в матерых волков — и внутренне, и внешне. А с другой стороны, именно в силу своей молодости и неопытности мальчишка мог доставить некоторые проблемы. Как себя вести в нештатной ситуации, парень представляет очень смутно, ударить в грязь лицом перед собственными подчиненными ему до смерти неохота, взятки брать он еще толком не научился, а потому действовать он будет строго по уставу — то есть «не пущать» до полного выяснения обстоятельств. Вот этого самого выяснения обстоятельств полковник Скориков как раз и не должен был допустить — любой ценой, как выразился, напутствуя его, генерал-майор Прохоров.
— Э, нарисовать! — громко, на все горы, разорялся полковник Габуния. — Я тебе кто — Левитан? Айвазовский?
— Не знаю я, кто вы, — все так же угрюмо и непреклонно отвечал ему лейтенант. — Документы ваши увижу — буду знать. А так… Может, вы бандиты!
— Кто бандиты? Я бандиты? Я полковник госбезопасности Грузии!
— Вот я и говорю, — сказал лейтенант, и Ираклий Самсонович замер с открытым ртом, словно не мог поверить собственным ушам.
Скориков отметил про себя, что лейтенанта прикрывает парочка солдат — не столько, впрочем, прикрывает, сколько развлекается, наслаждаясь скандалом. Его собственное воинство, слава богу, не показывало носа из грузовика, хотя полковник не сомневался, что из кузова «Урала» за ними ведется пристальное наблюдение. Людей у него было немного, но это была элита.
— В чем дело, лейтенант? — начальственным тоном осведомился он, воспользовавшись тем, что Габуния умолк. — Почему не пропускаете колонну? Вы мешаете проведению совместной антитеррористической операции!
— Вы старший? — спросил у него лейтенант.
Голос его звучал строго и официально, но уши пылали, а щеки приобрели странную, пятнистую красно-белую расцветку, напоминавшую, впрочем, не столько шляпку мухомора, сколько шкуру раздраженного осьминога.
— Да уж не ты, — решив усилить моральное давление и оттого перейдя на снисходительно-пренебрежительное «ты», ответил полковник.
— Я должен проверить ваши документы и осмотреть груз, — заявил этот сопляк.
Габуния за его спиной весело задрал густые черные брови, да и Скориков с некоторым трудом удержался от едкого комментария по этому поводу. Осмотреть груз! Они, два полковника госбезопасности, сами понятия не имеют, что там, в этих фурах, под брезентом, а этот сопляк, видите ли, намерен устроить им таможенный досмотр!
