Но вопреки здравому смыслу многие по-прежнему считали, что сидеть в поезде следует именно лицом по ходу движения. Вполне могло оказаться, что и попутчик майора Якушева, с которым ему предстояло на двоих делить четырехместное купе на всем пути следования до станции Зеленый Дол, придерживался этого устаревшего, предвзятого мнения. А поскольку Якушев своего попутчика просто не переваривал, он приложил все усилия к тому, чтобы протиснуться в купе первым и лишить его, проклятого, даже этой пустячной, явно мнимой привилегии.
Достигнув цели и нисколько не стыдясь своей мелочности, Якушев неторопливо разделся и аккуратно повесил куртку на плечики, а мокрую шапку водрузил на верхнюю полку. Во время этой довольно продолжительной процедуры его попутчик столбом торчал в дверях купе, чтобы не мешать, и равнодушно поблескивал темными стеклами очков. Все ему было как с гуся вода, и даже нарочитая медлительность Якушева не заставила его произнести что-нибудь наподобие: «А чуточку быстрее нельзя?» Такая покладистость, которую правильнее было бы назвать равнодушием, лишь подлила масла в огонь неприязни, испытываемой майором к этому человеку. Было совершенно ясно, что этот тип избегает ссоры не потому, что боится или радеет об интересах общего дела, а потому лишь, что считает выяснение отношений с майором Якушевым ниже своего достоинства. Майор был для него чем-то вроде насекомого, и даже не насекомого — какая-нибудь блоха, комар или хотя бы просто назойливая муха способны кого угодно вывести из себя, — а вроде капли талой водицы, что сползает снаружи по грязному оконному стеклу.
Все эти размышления, как нетрудно догадаться, вовсе не прибавляли майору Якушеву энтузиазма и хорошего настроения. Не помогали даже отеческие увещевания генерала Прохорова, который уговаривал потерпеть, не обращать внимания на пустяки и даже утверждал, что презрительное отношение к нему этого хваленого очкастого профессионала ему, Якушеву, только чудится. Впрочем, Павел Петрович не очень-то и старался быть убедительным, из чего следовало, что на все эти тонкости ему плевать с высоты своего генеральского положения. Оба они были для него всего-навсего исполнителями и стояли на одной доске — Якушев поближе к начальству, Слепой подальше.
Единственное, что немного примиряло майора с суровой и несправедливой действительностью, это перспектива по завершении задания отстрелить напарнику башку. Именно так — не больше (больше-то, пожалуй, не отстрелишь), но и не меньше.
Якушев умел работать тихо и чисто, но в данном случае мечтал поступить как раз наоборот — громко и грязно. Взять помповый дробовик вроде тех, которыми вооружены американские патрульные копы, зарядить крупной картечью или пулей размером с зеленое яблоко и снести подонку череп до самой шеи — так, чтоб всю стену заляпало и еще потолку досталось. Одна только разбитая по вине этого урода машина стоила такого наказания, не говоря уж обо всем остальном!
Обиднее всего была реакция генерала Прохорова. Выслушав доклад майора, который едва-едва отбился от желающих намять ему бока владельцев битых тачек (авария вышла знатная, и таких желающих набралось не то семь, не то восемь человек, не считая энтузиастов из толпы), Павел Петрович искренне, от всей души расхохотался и смеялся четыре с половиной минуты — Якушев зачем-то засек время. А нахохотавшись вдоволь, приказал не засорять мозги всякой ерундой и впредь, имея дело с настоящим профи, быть хотя бы чуточку осмотрительнее…
Словом, поручая именно майору Якушеву ликвидацию Слепого после того, как тот выполнит задание, Павел Петрович не ошибся. Он вообще очень редко ошибался, потому-то и дожил до своих лет и стал генерал-лейтенантом, а не сдох, как его коллега Потапчук, с пулей в позвоночнике и еще одной в затылке. Якушев своими глазами видел акт о вскрытии и, помнится, подумал, что стреляет этот Слепой действительно очень прилично. Ну, ничего! Поглядим, много ли он настреляет без башки. А еще поглядим, на что он тогда станет цеплять свои дурацкие очки…
Поезд наконец тронулся — мягко, почти неощутимо, — и, плавно ускоряясь, пошел на восток. Как только проводница, собрав билеты, вышла из купе, Слепой полез в сумку и со стуком водрузил на покрытый крахмальной салфеткой откидной столик бутылку водки. Он как будто нарочно старался укрепить Якушева в нелестном мнении о своей персоне. А впрочем, что с него, наемника, возьмешь?..
— Голубой вагон бежит, качается, скорый поезд набирает ход, — сообщил Слепой, снова порывшись в сумке и выставляя на стол пластиковые стограммовые стаканчики. — Ну что, майор, дернем по маленькой за знакомство?
— Тише! — шикнул на него Якушев. — Чего ты орешь на весь вагон? Ты меня еще майором ФСБ назови, а то не все в курсе, куда и зачем мы едем.
