Виктор Васильевич Сенчуков до сих пор внутренне вздрагивал, когда где-нибудь в кремлевском или думском коридоре слышал обращенный к нему оклик: «Сенатор!» Первой в подобных случаях его всегда посещала одна и та же мысль: «Откуда узнали, суки?! Кто настучал?!» Потом испуг проходил, Виктор Васильевич вспоминал, что он давно не бригадир рэкетиров по кличке Сенатор, а уважаемый человек, крупная политическая фигура, член верхней палаты Государственной думы — словом, самый настоящий сенатор — и что такое обращение к нему есть не намек на осведомленность о его былых подвигах, а лишнее напоминание о занимаемом им ныне высоком положении. И, вспомнив это, оборачивался спокойно, неторопливо и солидно, заранее протягивая ладонь для вялого начальственного пожатия — в Кремле ли, в Думе всякая шелупонь по коридорам не бегает, да и запросто назвать его сенатором мог только человек из, так сказать, ближнего круга, если не равный ему по положению, то, по крайней мере, стоящий всего одной-двумя ступеньками ниже в политической и финансовой иерархии.
На этот раз его окликнули в вестибюле Думы, в трех шагах от дверей, сквозь чисто вымытые стекла которых Сенатор уже видел свой «шестисотый» с мигалкой и державным триколором на номерных пластинах. По обыкновению испугавшись, тут же придя в себя и солидно обернувшись с готовой для рукопожатия ладонью, Виктор Васильевич обнаружил, что окликнул его не кто-нибудь, а руководитель думского комитета, членом которого он состоял. Они перекинулись парой фраз о здоровье и погоде, обсудили последний думский скандал, а в конце разговора собеседник вскользь поинтересовался, как идут дела в его, Виктора Васильевича, избирательном округе.
При упоминании о своем избирательном округе Сенатор снова поежился. Как и произнесенная вслух старая кличка, это упоминание каждый раз заставляло его вздрагивать. Правда, в данном случае вопрос собеседника был продиктован обыкновенной вежливостью и вовсе не требовал развернутого ответа. Пробормотав что-то маловразумительное, Сенатор распрощался и поспешно покинул здание, пока у собеседника не возник к нему еще какой-нибудь вопрос. Садясь в машину, он подумал, что и впрямь давненько не интересовался этими самыми делами — уже, наверное, с неделю, а может, и больше. Ну да, точно, полторы недели! А поинтересоваться следовало бы, а то этот клоун что-то не торопится с докладом. Неужели это так сложно — послать людей обследовать несколько несчастных гектаров леса?
С удобством разместившись на заднем сиденье «мерседеса», он велел водителю трогать и извлек из кармана пальто мобильный телефон, корпус которого был изготовлен из золота и платины и щедро украшен бриллиантами. Игрушка стоила сумасшедших денег и была напичкана мудреными функциями, которыми Сенатор, естественно, даже и не думал пользоваться. Телефон, по его разумению, должен был звонить, и точка; а что до цены, так платил Сенатор вовсе не за доступ в Интернет и прочую хрень, а за «рыжье», платину и «брюлики» — одним словом, за престиж. Точно такая же мобила, только в простом пластиковом корпусе, стоила всего-навсего три штуки баксов. И это было правильно: продукты высоких технологий дешевеют день ото дня, чего не скажешь о драгоценных металлах и камешках. Это вот и есть вечные ценности, о которых так любят талдычить разные умники, понятия не имеющие, что на самом деле означает это затертое от частого употребления словосочетание…
Одним нажатием клавиши вызвав из объемистой памяти аппарата нужный номер, Сенатор откинулся на спинку сиденья и, равнодушно глядя в окно роскошного автомобиля на проносящиеся мимо грязные улицы столицы, стал слушать гудки.
Ответили ему быстро, да он ничего иного и не ожидал — у абонента, надо думать, на его номер был выставлен специальный рингтон, услыхав который абонент должен был бросить все свои так называемые дела и схватить трубку так поспешно, как если бы от этого зависела его жизнь. То есть что значит «если бы»? Вот именно, что зависела — и в прямом, и в переносном смысле…
— Здорово, господин мэр, — сказал он, дождавшись ответа. — Ну, чем порадуешь? То есть как это — ничем? Чем ты там у себя занимаешься — блох из-под хвоста выкусываешь? Ах, не блох? А кого, если не секрет? Ага, никого, значит, не выкусываешь… Так что ж ты тогда там вообще делаешь? Я тебя как человека, как старого друга… Что?.. Послал? И чего?.. Как это — ничего? — Недовольно морщась, он немного послушал торопливое лопотанье на другом конце линии, а затем нетерпеливо перебил: — Погоди, не части! Объясни, что значит — пропали? Как пропали, почему? А что ты тогда вообще знаешь? У тебя целый город в руках — армия, менты, чекисты… Что — ну и что? Ты мне еще поогрызайся! Смотри, Губа, я тебя не неволю. Ты, главное, себе не навреди. А то знаешь ведь, как оно бывает: сегодня ты мэр, а завтра — дерьмо собачье…
