Конечно, вертолетчики лягушками не были. То есть это были не его лягушки, а чужие, и командовать ими Константин Захарович Губарев не имел никакого права. Зато командир вертолетной части был его давним приятелем и собутыльником, и то, чего нельзя было добиться командой, всегда можно было получить от него по дружбе. Поэтому в первую минуту Губарев решил, что тут имеет место быть какое-то недоразумение. То ли помощник что-то неправильно понял, то ли дежурным по части у летунов заступил зеленый лейтенантишка из последнего пополнения, еще не успевший вникнуть в систему местных взаимоотношений.
Слегка раздосадованный неожиданной помехой, он велел помощнику связать его со штабом вертолетчиков, благодушно проворчав что-то насчет обормотов, которым давненько не вкладывали ума в задние ворота. Распоряжение было выполнено тут же, не сходя с места, и спустя десять секунд Константин Захарович слышал в трубке голос дежурного по части.
Голос, как ни странно, был ему знаком, равно как и его обладатель — заместитель командира подполковник Лямин, с которым Губарев неоднократно посещал баню (баня у вертолетчиков была знатная, одна из лучших в городе, а значит, и в республике), распивал там спиртные напитки и предавался всем прочим банным развлечениям и утехам, в числе которых были, как водится, и веселые, сговорчивые девки.
В ответ на высказанный в форме дружеской просьбы приказ Лямин только развел руками — фигурально выражаясь, естественно, поскольку беседа шла по телефону. Подполковник Лямин очень хорошо понимал, с кем разговаривает; он помнил, чем обязан Константину Захаровичу, и вовсе не горел желанием прослыть неблагодарной свиньей; он охотно соглашался, что в просьбе мэра нет ничего необычного или, упаси боже, криминального, угрожающего безопасности Отечества, — словом, он был полностью на стороне Губарева, но… вы же понимаете… горючее… техническое состояние… приказ командира части…
Уцепившись за последнюю ссылку, которая, единственная из всех, выглядела хоть сколько-нибудь правдоподобной, Константин Захарович с лязгом швырнул трубку на рычаги и связался с командиром части, полковником Балдиным (за глаза называемым, разумеется, не иначе как Балдой) и, пока еще сдерживаясь, осведомился, что это еще за фокусы.
Балда дружеским, сочувственным и виноватым тоном поведал Константину Захаровичу, что это никакие не фокусы, а если и фокусы, то не его, полковника Балдина, а высокого начальства, которому, как обычно, делать нечего и которое от скуки, а также стремясь хоть как-то оправдать свое существование выдумывает разную ерунду. В данном конкретном случае начальственные фокусы заключались в следующем: ссылаясь на якобы поступившую к нему информацию (а может, и не якобы, а действительно поступившую), оно, начальство, вплоть до особого распоряжения запретило полковнику поднимать в воздух что бы то ни было, вплоть до сложенного из листа школьной тетради самолетика. Якобы в части наблюдается значительный перерасход горючего; начальство намекнуло, что речь может пойти даже не о перерасходе, а о хищении, причем в особо крупных размерах, и пообещало прислать проверочную комиссию. Комиссию эту полковник ждет со дня на день, и о том, сколько времени продлится ее работа, не имеет ни малейшего представления. О том, чтобы нарушить приказ и как-нибудь потихонечку выполнить просьбу Константина Захаровича, полковник Балдин и слышать не хотел.
Все это было довольно странно, поскольку еще два дня назад, когда Константин Захарович за рюмочкой коньяку обмолвился о своем намерении осмотреть с воздуха загадочный квадрат Б-7, который что-то повадился пачками глотать людей, полковник Балдин не имел ничего против. Он выразил полную готовность по первому же требованию предоставить в распоряжение мэра вертушку — если угодно, то даже с полным вооружением и боекомплектом, чтобы показать поселившейся в упомянутом квадрате нечистой силе, где раки зимуют.
Когда Константин Захарович напомнил полковнику об этом его обещании, тот только сокрушенно вздохнул и высказался в том смысле, что человек-де предполагает, а Бог располагает. После чего Губарев обозвал полковника штопаным контрацептивом и прервал соединение.
Намерения своего он, однако, не оставил и связался с управлением внутренних дел — республиканским, естественно, поскольку городская милиция вертолетами не располагала. Там ему вежливо ответили, что все вертолеты (аж две штуки!) в разгоне и когда они освободятся, никто не знает. Когда он намекнул, что такое неведение кажется ему довольно странным, ему все так же вежливо посоветовали обратиться за более полной информацией в администрацию президента автономии.
