— Вроде того, — кивнул генерал. — В смысле, натюрлих яволь. Вот этот Скориков, — он постучал пальцем по фотографии, — почти ровно четыре года назад получил задание сопровождать некий груз. Принять груз под охрану он должен был на территории Грузии, а сдать, сам понимаешь, у нас, в России. Груз прибыл точно по расписанию на тяжелом транспортнике ВВС США в сопровождении звена истребителей и подразделения одного из американских флотов, расквартированного на территории Турции.
— Ого! — вставил Глеб, не скрывая изумления. — Это ж целое вторжение! Ну ладно, транспортник. Но истребители, корабли… Это же готовый международный скандал! Странно, что я ничего об этом не слышал.
— Молодец, — сказал Потапчук, — зришь прямо в корень. Об этом никто ничего не слышал, даже я. Конечно, были люди, на глазах у которых все это происходило, но все они имели приказ: молчать и не препятствовать, а потом забыть. Даже те, кому было поручено сопровождать груз, ничего не знали о его характере. Скорикову были обещаны генеральские погоны, теплое местечко в управлении и приличное денежное вознаграждение, а остальные были просто спецназовцы, привыкшие работать на чужой территории и не задавать вопросов.
Глеб беззвучно поднялся и, задумчиво кивая, направился в угол, к кофеварке. Он стоял вполоборота к Федору Филипповичу и методично совершал предшествующие употреблению любимого напитка манипуляции. То, как он это делал, напоминало процесс приведения в состояние боевой готовности некоего секретного оружия; впрочем, данная ассоциация могла быть вызвана тем, что Федор Филиппович знал, с кем имеет дело. Глеб самым естественным образом ассоциировался с оружием просто потому, что сам являлся оружием — безотказным, высокоточным и мощным.
— Скориков принял груз, — продолжал генерал. — Груза оказалось много — полный самолет, больше ста тонн. Так что в путь тронулись целой колонной, с двумя бронетранспортерами сопровождения. А где-то в приграничном районе у них вышел какой-то инцидент с российскими миротворцами. В результате упаковка груза была слегка повреждена, и Скориков обнаружил, что везет, оказывается, шесть фур, доверху набитых стодолларовыми купюрами.
— Одну секунду, — быстро перебил его Слепой. — Разрешите, я сам… В этом странном способе считать доллары не тысячами или даже миллионами, а тоннами мне чудится что-то до боли знакомое… А! Сенатская комиссия по Ираку, верно? Они, кажется, как раз сейчас пытаются дознаться, куда, черт подери, подевались триста шестьдесят две тонны новеньких, хрустящих долларов, выделенных в помощь Ираку как раз перед тем, как наш клиент получил генерал-майора… Если я правильно понял, речь идет где-то о четырех с половиной — пяти миллиардах…
— И один из них, если не все полтора, похоже, по сей день припрятаны где-то на территории Российской Федерации, — закончил за него Потапчук.
— Ловко, — холодно констатировал Глеб. — Очень ловко! Чтобы спрятать такую, пропади она пропадом, гору наличных, нужен очень большой тайник. А большего тайника, чем Россия, на сколько-нибудь приличном удалении от Вашингтона и ФБР, пожалуй, днем с огнем не сыщешь. Да еще такого надежного. Даже слишком. Что-то я не припомню, чтобы хоть кому-то удавалось забрать деньги, положенные в этот тайник. Это все равно что прятать щепотку соли в ванне с горячей водой: спрятать-то спрячешь, а вот найдешь ли потом?
— Это единственное, что кажется тебе странным? — спросил Федор Филиппович тоном учителя, огорченного внезапно обнаружившейся тупостью любимого ученика.
— А что еще? А… Стоп, погодите-ка! Американские ВВС, говорите? И корабли?
— И морские пехотинцы. Судя по обмундированию и цвету лиц, прибывшие прямым рейсом из Багдада.
Сиверов с треском хлопнул себя ладонью по лбу. Кофеварка зашлась одобрительным хрипом, и он ее выключил.
— Если такой фокус провернуть без ведома главнокомандующего, — сказал он, — узнать, получилось у тебя или нет, можно уже сидя на нарах. Или, скорее уж, лежа в гробу.
— Одного главнокомандующего мало, — поправил Потапчук. — Тут нужны два. Плюс надежное обеспечение, чтобы не вышло, как в приведенном с тобой примере со щепоткой соли в воде.
— Чукотку в придачу к Аляске? — предположил Сиверов.
— Стабилизационный фонд, — поправил Потапчук. — Чистенький банковский безнал в обмен на сто тонн наличных. Вся банковская система России давно контролируется Кремлем, так что с переводом денег никаких проблем.
— Ловко, — повторил Глеб, на этот раз уже не холодно, а просто мрачно. — А вам не кажется, что ваша затея попахивает государственным переворотом?
Федор Филиппович иронически усмехнулся, принимая из его рук чашку чаю, — кофе Сиверов даже не предлагал. При виде этой усмешки у Глеба чуточку отлегло от сердца: человек, намеренный в следующее мгновение лечь на пулеметную амбразуру, не станет так улыбаться. Трезвому в такой ситуации не до улыбок, а пьяный, хоть тресни, не сумеет улыбнуться так тонко… Значит, у генерала действительно имелись на этот счет какие-то конструктивные соображения.
