Скориков заговорил, и уже на тридцатой секунде его сбивчивой речи Павлу Петровичу стало в общих чертах ясно, что произошло. М-да… В общем-то, получалось, что в провинности Скорикова есть немалая доля и его, генерала Прохорова, вины. Нельзя, нельзя было продвигать это чучело! Полковником Скориков был неплохим — распорядительным, исполнительным, инициативным, в меру жестким и не лишенным творческой жилки, а главное, преданным. Вот эта его преданность и сыграла, наверное, с Павлом Петровичем злую шутку. Прохоров знал за собой эту слабость: любил он, грешным делом, чтобы в свободное от государевой службы время подчиненные вылизывали ему седалище. Что ж, слабости свойственны всем, только вот потакать им надо не всегда. И повышать полковника Скорикова в звании не следовало ни в коем случае. Нельзя было доверять ему право самостоятельно принимать решения, и вводить его в круг власть имущих, поднимать на очередную, довольно высокую ступеньку тоже было нельзя. От высоты у него, бедняги, закружилась голова, и вот это головокружение, пусть совсем ненадолго, лишило его всех его распрекрасных качеств, превратив в болтливое ничтожество, которое из вполне понятного стремления понравиться высокопоставленному собеседнику несет невообразимую чушь и мимоходом, не успев, что называется, поймать себя за язык, выбалтывает то, что при иных обстоятельствах из него не вытянули бы даже под пыткой…
Словом, вышло так, что примерно три с половиной года назад свежеиспеченный генерал-майор Скориков столкнулся на каком-то приеме с депутатом верхней палаты Сенчуковым, который тоже только-только начал осваиваться в кресле сенатора. Скориков, на свою беду, не знал, что в применении к его новому знакомому Сенатор — это не вежливая форма обращения, а уголовная кличка. Перед ним стоял просто сенатор — депутат Думы от избирательного округа, на территории которого свежеиспеченному генералу Скорикову как-то довелось побывать по служебной необходимости.
На приеме, как водится, щедро угощали спиртным. Пить Скориков, как любой офицер госбезопасности, умел. Но по непонятным причинам Скорикова порядком развезло. И, пребывая в состоянии эйфории, стремясь поближе сойтись с таким большим человеком, этот дурак без задней мысли сказал Сенатору, что годика три-четыре назад бывал-де в его избирательном округе. А когда Сенатор как бы между прочим поинтересовался, что он там делал, заявил, что сопровождал колонну с грузом. Ну, а в ответ на вопрос, что это был за груз, чертов идиот не придумал ничего умнее, как с самым загадочным видом прижать палец к губам и зловещим шепотом провозгласить: «Ш-ш-ш! Государственная тайна!»
Больше он Сенатору ничего не сказал. Да тот, собственно, больше его и не расспрашивал: ему, надо полагать, и так многое стало ясно. Населения в этой так называемой республике — кот наплакал, меньше восьмисот тысяч человек. Колонна шла ночью, но кто-нибудь ее, несомненно, заметил, запомнил и рассказал о ней друзьям и знакомым. Ну, а то как же! Колонна большегрузных трейлеров, свернувшая на узкую лесную бетонку, что ведет к ликвидированному военному объекту — то есть, считай, никуда не ведет, — это ли не событие в таком медвежьем углу? Немудрено, что через три дня эту новость обсуждало все население, интересы которого якобы защищал в Думе Сенатор…
Это, разумеется, было предусмотрено заранее. А что делать? Везде, где есть дороги, по которым способна пройти двадцатитонная фура, имеются и глаза, способные эту фуру заметить. Но страшны не улики, а интерпретация. Именно с целью интерпретирования улик в маленькую лесную республику еще за два месяца до прибытия груза было заброшено полтора десятка агентов, временно превратившихся в распространителей самых нелепых и чудовищных слухов. В столице автономии, население которой насчитывало четверть миллиона человек, таких шептунов сидело аж пятеро, и каждый нес хорошо продуманную околесицу о каких-то подземных хранилищах оружия, золоте Колчака, кладах уральских промышленников, пришельцах и даже нечистой силе. Исчезновения людей в квадрате Б-7 начались еще раньше, примерно за полгода до прибытия груза, чтобы никому не пришло в голову связать их с загадочной, бесследно растворившейся в лесу колонной большегрузных автомобилей. За упомянутый период «нехороший» квадрат проглотил не менее пяти человек, исчезавших по одному и парами. Тогда же квадрат несколько раз тщательно прочесали (действуя по «профсоюзной» линии, генерал Прохоров постарался сделать так, чтобы это прочесывание действительно было очень тщательным) и, естественно, ничего не нашли.
