Масоны у власти полностью

Как видим, В.В. Поликарпов далеко не одинок в своем нигилизме в отношении возможностей использования показаний Н.В. Некрасова как полноценного исторического источника. Более того, близкое знакомство с реалиями постсоветской историографии показывает, что в данном случае мы имеем дело ^с общим и куда более опасным явлением, заключающимся в навязчивом стремлении ряда демократически, так сказать, ориентированных историков и публицистов, объявив для начала

фальшивкой архивно-следственные дела ОГПУ НКВД СССР¹⁵¹, поставить под сомнение источниковую базу официального происхождения так называемого «сталинского периода» русской истории в целом как сфальсифицированную (Н.Н.Покровский¹⁵², И.В. Павлова¹⁵³).

Поскольку в основе данной книги в той ее части, где речь идет о религиозно-мистических кружках и братствах 1920—1930-х годов, как раз и лежат широко использованные автором архивноследственные дела ОГПУ—НКВД СССР, есть смысл остановиться на этом сюжете. Дело в том, что традиционные позитивистские приемы исторической критики при изучении истории советского общества и так называемый «объективистский подход», когда во главу угла ставится первоисточник, наиболее рьяных критиков нашего недавнего прошлого уже не удовлетворяют, так как дают под пером добросовестных исследователей достаточно благоприятный облик советского строя. А это им как раз совсем не нужно. Дело дошло до того, что в последнее время оказались подвергнуты жесткой критике за «апологию сталинизма» вследствие присущего им «стремления к объективности подхода» и «неадекватность» интерпретации ими источников сталинского времени не только наши, но даже и западные историки так называемого «ревизионистского» направления¹⁵⁴.

Оказывается, доверчиво поясняет нам сибирский историк И.В. Павлова, есть источник и источник. Одно дело — источники, отложившиеся в так называемых «свободных» странах. Здесь научный объективизм и следование фактам вполне уместны. И совсем другое дело — источники, отложившиеся в архивах «империи зла», тоталитарного государства под названием СССР. В отличие от западных стран, здесь нужен совершенно другой подход, так как мы имеем дело с «глубоко идеологизированными источниками», уже изначально искажающими смысл событий. «Такогорода искажения, — поясняет она, — заложены в существе тех источников, которые оставляют после себя идеологические государства (идеократии), задающие посредством табуированного языка особое видение событий, соответствующее искаженному сознанию тех, кому эти документы адресованы»¹⁵⁵.

При работе с источниками сталинского периода данные их, рекомендует И.В. Павлова, надо не только проверять и сопоставлять, но еще и подправлять или корректировать «оценкой событий того времени с позиций нравственности»¹⁵⁶.

«Нравственная позиция историка (в смысле осуждения сталинизма, так как именно об источниках этого периода русской истории идет речь. — Б.В.), — наставляет она, — имеет первостепенное значение при работе с материалами уголовно-следственных дел, которые создавались в органах ОГПУ—НКВД»^{57.

Субъективизм и произвольность «нравственной оценки прошлого» И.В. Павлову, похоже, не смущают. Идеологическая

ангажированность новаций этой исследовательницы очевидна. Налицо не только явная неприязнь к нашему советскому прошлому, но и еще плохо скрытое желание при помощи навязываемого исследователям «категорического нравственного императива» в угоду современной идеологической и политической конъюнктуре основательно очернить его. Чем такой, нравственный, так сказать, подход к источникам советской истории принципиально отличается от классового и партийного подхода как нашего недавнего прошлого, так и от «фальсификаций сталинского периода», знает, видимо, одна только И.В. Павлова.