Практическим воплощением этой идеи была некоторое время «тройка» — А.А. Блок, его жена Л.Д. Блок (Менделеева) и Борис Бугаев (Андрей Белый). «Л.Д. мне объясняет, — отмечал в связи с этим А. Белый, — что Александр Александрович ей не муж; они не живут как муж и жена; она его любит братски, а меня подлинно; всеми этими объяснениями она внушает мне мысль, что я должен ее развести с Александром Александровичем и на ней жениться; я предлагаю ей это; она — колеблется, предлагая мне, в свою очередь, нечто вроде menage en trois, что мне не симпатично. Мы имеем разговор с Александром Александровичем, где ставим вопрос, как нам быть. Александр Александрович молчит, уклоняясь от решительного ответа, но как бы давая нам с Любовью Дмитриевной свободу...»*4.
Да и что ему оставалось делать, если, по признанию самой
Любови Дмитриевны, «короткая вспышка чувственного его увлечения мной в зиму и лето перед свадьбой скоро, в первые же два месяца погасла, не успев вырвать меня из моего девического неведения, так как инстинктивная самозащита понималась Сашей всерьез»*5. По авторитетному свидетельству Андрея Белого, в интимном плане А. Блок был извращенец, неспособный на нормальный половой акт, и большой любитель так называемых «ночных фиалок». Интересующихся вопросом о том, что скрывается за этим специфическим термином, мы отсылаем к мемуарам Р. Гуля*6. Сказанное, как представляется, вполне оправдывает многочисленные любовные увлечения Л.Д. Блок. Наиболее сильное из них — К.Н. Кузьмин-Караваев, от которого она родила сына (это при живом-то муже, Александре Блоке!). Ребенок умер в 1912 году.
Любопытный штрих на тему нравственного облика этой богемы «серебряного века русской культуры» приводит в своих воспоминаниях поэт Максимилиан Волошин. Поэт Эллис (Л.Л. Кобылинский. — Б.В.) заговорил «при Брюсове: почему Вячеслав Иванов так восторгается Городецким (С. М. Городецкий, поэт. — Б.В.). Брюсов ответил ему: «Знаете, Лев Львович, нельзя быть таким наивным. Кто не знает, в каких отношениях Вячеслав Иванов и Городецкий?» Эллис не вполне поверил и спросил приехавшего В. Ф. Нувеля. Тот засмеялся ему в лицо: «Вы совсем наивное дитя, несмотря на Ваш голый череп. Наша жизнь, — моя, Кузми-на, Дягилева, Вячеслава Иванова, Городецкого — достаточно известна всем в Петербурге»*1.
