ской Православной церкви, которая нуждалась, по его мнению, не только в очищении от якобы присущего ей догматизма, но и в коренном реформировании.
А.Л. Никитин, ссылаясь на «обскурантизм», «доносительство» и ряд других «грехов» русской православной церкви, пытается оправдать эту позицию. «Изучая различные силы, действующие в истории общества, — пишет А.Л. Никитин, — Солонович не мог, конечно, обойти вопрос о церкви — достаточно острый для России 20-х годов. Большевики не просто разрушили российскую православную церковь, но и занялись физическим уничтожением людей, так или иначе с ней связанных. Сейчас, когда спала первая волна запоздалого сочувствия, все чаще задаются вопросом: как такое могло произойти? Как могла это допустить сама церковь, занимавшая, по словам ее апологетов, «стержневое» место в сознании русского народа? Да и общество в целом довольно равнодушно смотрело на гибель национальных святынь. Именно в то трагическое время была заметна явная враждебность широких масс к церкви; шли поиски новых духовных ценностей. Те же тамплиеры — лишь одно из многих направлений религиозно-мистической жизни общества тех лет (вспомним популярность теософских и антропософских организаций, толстовцев и т. п.). Пожалуй, это можно назвать поисками новой религии, основанной на постулатах христианства, однако отрицающей его прежнюю организационную структуру.
Не претендуя на исчерпывающее решение этой сложной проблемы, можно сказать, что к началу XX века организация русской православной церкви себя в достаточной степени дискредитировала: подчиненностью бюрократической машине государства, догматизмом, а порой и малой культурой. В отличие от католичества и протестантизма, православная церковь оппонировала обществу и науке и в организационном плане действительно была феодальным пережитком.
Для Солоновича церковная иерархия всегда представала «вла-стнической структурой», построенной на подчинении и принуждении. Он резко выступал против той церкви, которая подменяла учение Христа о любви и терпимости — нетерпимостью к инакомыслящим, то есть несвободой духа. Солонович обращается к проблеме, обсуждавшейся еще на вселенских соборах: возможно ли наличие благодати у человека недостойного только на том основании, что он утвержден вышестоящей церковной инстанцией, когда «избранничество» подменяется «назначением»26.
