Христианская церковь учила человека смирению и выполнению своих обязанностей. Масонство провозгласило необходимость активных действий в круге этических задач. Обращение анархо-мис-тиков к гносису потребовало от человека не только упражнений а нравственности, но и знаний об окружающем мире (в том числе полученных мистическим путем). Это не обогащало его материально, не наделяло сверхъестественными способностями, однако давало спокойную уверенность в том, что он двигается вперед, в назначенном ему направлении, для дальней, непостижимой, но прекрасной цели»21.
Московские тамплиеры, по А.Л. Никитину, просто обязаны были заполнить тот вакуум, который образовался в духовной жизни общества в начале века, и подобрать ту паству, которую потеряла в это время русская православная церковь. Со стороны населения, особенно образованных классов, православная церковь вызывала очевидную неприязнь из-за своего «обскурантизма», сотрудничества с государством в области запретительной и доносительской, а также своим сопротивлением реформатор-
ским ожиданиям русского общества, считает А.Л. Никитин. Не пожалев черной краски для своей, православной церкви, которая «не сумела объединить общество и противопоставила себя науке, которая бурно развивалась в XIX веке», в качестве ориентира для наиболее адекватной оценки роли ордена Света в духовной жизни страны А.Л. Никитин выбрал... итальянского масона Дж. Гамберини, хотя, казалось бы, немало и своих.
«Возникла ситуация, аналогичная той, о которой (применительно к Западу) говорил Дж. Гамберини, некогда Великий Мастер Великого Востока Италии, отмечая «универсализм» масонства: «Благодаря протестантской реформе этическое единство западного мира прекратило свое существование в силу распадения христианства. Европейцы доказали, что они могут вполне обходиться без единства веры. Однако они оказались не в состоянии развиваться при отсутствии этического единства, общей нравственной ткани, связующей их воедино. Когда окончательно погибла иллюзия Священной Римской империи, а религиозное единство вступило в полосу трагического кризиса, вот тогда европейцы и обратились к масонству. Оно приняло их в объятия своего конкретного универсализма, который тем прочнее, чем меньше в нем идеологических примесей».
И выпады А.Л. Никитина против православной церкви, и его пассажи как о «новой вере», так и о «новой религии», которые якобы были нужны русским людям (каким? Уж не Вячеславу ли Иванову со товарищи?), так и его рассуждения о «множестве людей», увлеченных «одним из наиболее понятных для европейцев идеалов нравственной чистоты — рыцарством», озадачивают. Очевидно, он не только глубоко вжился в тему, но и, быть может, сам того не замечая, впитал в себя и основные мировоззренческие установки «братьев-рыцарей». А они, как мы знаем, независимо от того, в какие бы бутафорские одежды они ни рядились: тамплиеров ли, мартинистов или розенкрейцеров, — в принципе одни и те же и легко вписываются в простую, но емкую формулу — граждане мира.
