Может, так бы оно и было. Но тут случилось то, что выбило меня из колеи на несколько месяцев. Из выпуска новостей я узнала, что погиб мой отец. Глупо. Жестоко. Разбился на служебной машине, как я потом узнала по секрету от его друзей, сев пьяным за руль.
Не помню, как собирала вещи и ехала домой. Не помню самих похорон, на которые еле успела. Помню только запах хвои, пронизывающий ветер на кладбище, вырывающий ледяными пальцами сердце из груди. Незнакомых людей, что-то мне говоривших, обнимавших, сжимавших мои холодные руки. Выстрелы прощального караула, разрывавшие мне мозг. Горький вкус водки. Пустоту внутри. И тяжелое, непосильное осознание, что в мою копилку смертных грехов, в мешочек с черными камнями на моей шее, положили еще один. Теперь я должна была Богу еще и за смерть своего отца. Я не сомневалась — это была моя вина. Только моя.
Я прожила в родном городке две недели — больше не смогла. Пустая холодная квартира, все еще пропахшая жутким запахом похоронных венков, портрет отца с черной ленточкой рядом с таким же, маминым, отцовская форма, висящая в шкафу, его фуражка на вешалке и мамино пианино — это все, что осталось мне от моего детства. Я понимала, что если не уеду — снова попаду в психушку или выброшусь из окна. Родственников у меня больше не было. Мамины родители умерли довольно давно, когда мне было лет шесть или семь. Бабушка со стороны отца и того раньше, а дедушка, тоже милиционер, погиб еще до его рождения. Друзья отца помогли мне получить деньги за квартиру родителей и отцовскую машину, не дожидаясь шестимесячного срока для оформления наследства. Забрав разные мелочи — мамины украшения, отцовские награды, фотоальбомы и еще пару-тройку вещей, я вернулась в Москву. Больше у меня в родном городе никого
Денег, что я привезла, и тех, что успела скопить, хватило на маленькую квартирку на Краснофлотской. Только вот работу я потеряла. Фирмочка моего босса разорилась после того, как по фальшивым документам у нас украли несколько тонн дорогой аппаратуры. Расплатиться он не мог, а на страхование грузов всегда жалел денег.
После недолгих раздумий я снова пошла к Зимину. Официанткой работать мне больше не хотелось. Но мой опыт работы с бухгалтерскими документами показался ему полезным. Я стала помощником бухгалтера — пожилого благообразного человечка со смешной фамилией Кац. Для идеального образа ортодоксального еврея ему не хватало пейсов и кипы. По словам Зимина, он был асом в бухгалтерии. Моих скромных способностей хватало на то, чтобы делать рутинную работу. Платили больше, чем официантке, да и работа была намного легче и не в ночную смену.
Иногда Зимин с загадочной ухмылочкой спрашивал меня, не передумала ли я насчет анкеты. Я только качала головой и снова вздрагивала от ужаса.
Но вечерами в своей полупустой квартирке я обхватывала себя руками и тихо выла. От тоски, одиночества, ненависти, презрения и отвращения к самой себе. Хлестала себя по щекам. А однажды утром проснулась в крови. Я расцарапала ногтями внутреннюю поверхность бедер. Я по-настоящему испугалась. Снова попасть в психушку, как тогда, после смерти матери, я не хотела. Но и угодить в таком состоянии в руки какого-нибудь маньяка тоже было страшно.
Судьба смилостивилась надо мной. Наверное, впервые.
не осталось и ничего не держало.
Вечером, когда я уже уходила домой, меня вызвал к себе Зимин. Предложил присесть, налил мне коньяку. Правда, я отказалась. Алкоголь ненавидела с детства. Возможно, из-за отца.
Посмотрев на меня искоса, управляющий помолчал, а потом сказал тихо:
— Думаю, тебе несказанно повезло, малышка.
Я посмотрела на него с недоумением.
— В Тему вернулся один очень уважаемый в нашем сообществе человек. О нем не слышали несколько лет. Говорят, что эти годы он провел в тибетском монастыре, просветляя свой дух. Он носит имя Исповедник. Если ты ему понравишься — он сможет ввести тебя в Тему так, как никто другой. Я дам ему твой имейл?
— Но я забрала свою анкету, — возразила я не слишком уверенно.
Зимин усмехнулся. Потом обошел стул, на котором я сидела, встал сзади и внезапно схватил меня за волосы, заставив откинуть голову.
— Не обманывай себя и меня, — сказал он жестко, глядя мне прямо в глаза. — Ты же сходишь с ума. Медленно съезжаешь с катушек. Ты или вскроешь себе вены, или сядешь на иглу. Я видел такое, малышка. И не раз. Исповедник — твой единственный шанс. Не упусти его.
Письмо от Исповедника пришло на мой имейл через три дня. В нем был список ограничений и очень подробный договор. Также там был номер в скайпе и предложение поговорить. Поскриптумом было помечено то, что я не единственная, кому отправлено такое письмо, и выбор он оставляет за собой.
