Елена беспокоилась о сыне Сереже, которого оставили у брата. Задержанных на вечере поэзии доставили в какое-то отделение милиции и заставили ждать в полутемном коридоре. Оттуда их вызывали по одному на допрос в кабинет какого-то начальника. Те, кто выходили от следователя, тихо сообщали, о чем их там спрашивали. Когда вошел Булгаков, то следователь узнал его, улыбнулся и вежливо указал на стул напротив своего письменного стола. В углу кабинета за пишущей машинкой сидела девушка, тоже в кожанке и синей косынке.
– Не думал увидеть Вас в такой компании, ведь Вы – писатель Булгаков? Я Ваш поклонник, не раз смотрел «Дни Турбиных». Вы знаете этих людей?
– Да, некоторые из них – мои друзья, мы не первый год собираемся на квартире у доктора, где проводятся творческие вечера с художниками, писателями, поэтами.
– А Вы читали им свой новый роман о дьяволе?
Булгаков задумался: «Неужели этот арест как-то связан с этим романом?»
– Нет, не читал.
– А почему?
– Видите ли, это многоплановый роман, и его следует читать целиком или большими частями. А если читать отдельные главы, то будет непонятно, о чем идет речь.
– У этого романа есть глубокий смысл?
– Нет, это мистика, фантастика.
– Вы – серьезный автор, и пишите мистику? Это на Вас не похоже.
– У меня три повести написаны в духе фантастики.
– На этом собрании были антисоветские речи?
– Нет, как обычно, мы не касаемся политических тем.
– А вот другие гости дали показания, что один из выступающих сравнил коммунистов с бесами, и все дружно его поддержали. Что скажите?
– Я не знаю, что говорили другие, но любой человек должен отвечать за себя. Я не припомню, чтобы на этом вечере звучали антисоветские речи.
После того, когда машинистка перестала печатать, его отпустили.
Когда Елена вышла от следователя, супруги не поспешили уйти домой, а решили дождаться своих друзей. Другие поступили так же – стали ждать остальных. Когда всех отпустили, они вышли из здания на улицу и тут легко вздохнули. В душе все радовались, а ведь могло кончиться тюрьмой – это в стране становилось обычным делом. Время было за полночь. На улице уже не видно ни одного извозчика. Как добираться домой?
– Это совсем не страшно, ходить пешком даже полезно для здоровья, говорю вам как бывший врач, – сказал Булгаков, – самое главное – мы на свободе, хотя в творчестве мы уже давно находимся в тюрьме.
На другое утро за завтраком, глядя на тарелку с манной кашей, Михаил задумался. Рядом сидели жена и сын, который дул на горячую еду.
– Знаешь, я всю ночь думал о вчерашнем, – сказал Михаил, – и мне кажется, что арест был связан со мной, возможно, чекисты думали, что в тот вечер я буду им читать новый роман.
– А мне думается, что тот музыкант, кажется, Смирнов, – провокатор, доносчик, он хотел, чтобы мы поддержали его опасные речи и оказались в тюрьме.
– Нельзя так говорить, ведь мы можем оклеветать человека, но, в любом случае, его не следует более приглашать.
– Да и тебе не следует ходить туда, – твердо заявила жена. – Они все смотрят на тебя, как на живого Иисуса, они хотят принести тебя в жертву – сделать из Булгакова мученика – символ русской свободы и честности. Я это прочла в их глазах. Я им такое не позволю.
– Ты слишком драматично смотришь на это. Да, я боюсь за себя, за семью, и всё же, как жить без людей, близких по духу, и в каждом подозревать доносчика?
– Но у нас есть узкий круг друзей, зачем большее?
– А ты уверена, что среди них нет агентов ОГПУ?
Супруги перестали кушать, и на душе стало тревожно: как жить без друзей, без доверия? И снова заговорила Елена, уже более спокойно:
– Пойми меня, ты должен завершить свой роман. Я уверена, это вершина твоего творчества – сам не раз говорил об этом. А если ты закроют в тюрьму, то мир не увидит этого замечательного романа. Поэтому я не отдам тебя этой старой интеллигенции из Пречистенки. Да и боюсь потерять любимого человека, свое счастье, талантливого писателя – всё то, что является смыслом моего жизни, и ради этого я даже готова стать ведьмой. Но на время, пока ты не завершишь роман всей жизни. Разумеется, такая роль мне не очень приятна, тем не менее, я готова.
От такой забавной мысли муж весело рассмеялся.
– Ради моего романа ты готова служить дьяволу? – удивился писатель. – Ты знаешь, о ком идет речь?
– Да, я готова служить на время Сталину, лишь бы вышел твой роман. Я готова пожертвовать своим честным именем. Да, я готова унизиться пред дьяволом.
– Я ценю твою преданность, готовность принести себя в жертву за выход моего романа, но я не хочу, чтобы таким образом моя книга увидела свет. Это нечестно, безнравственно.
– Но почему же, ради доброго дела – твой роман несет людям добро и свет – можно на время пойти на сделку с дьяволом!
– Ты хочешь сказать, пойти на сделку со своей совестью? Нет и нет! Мне не раз советовали написать роман о Сталине и социализме, а потом писать о чем-то чистом, светлом. Нельзя писать роман, прославляющий зло, а потом – о добре.
– Но у нас жизнь такая, мы вынуждены таким образом приспосабливаться.
– Нет, так нельзя…