Через месяц Булгаков с супругой были приглашены на вечер поэзии в квартире в Пречистенке, где они познакомились на выставке художника Моисеева. В этот раз свои стихи должен был читать талантливый поэт Абрамов, из дворянского рода, стихи которого редко публиковались в советской прессе. Когда Булгаков вошел в широкую гостиную, все гости встали с мест и стали аплодировать писателю. Он был удивлен и смущен, что до сих пор его помнят и любят. Он поклонился всем. Ему и Елене предложили кресло у камина, рядом с поэтом и хозяином квартиры. Затем стало тихо, и Абрамов, лет сорока, с темной бородой и пенсне, начал читать стихи из тетради. После стиха о первой любви гости стали высказывать свои мнения. Больше всех говорили дамы, одетые в свои дореволюционные наряды. Их мужья в костюмах, жилетах и галстуках или бабочках были сдержанны и чаще улыбались. Второй стих был посвящен святому Сергию Радонежскому. Тут уже чаще говорили мужчины, и при этом соблюдали правило, что про политику коммунистов – ни слова, иначе через некоторое время их могут арестовать. Но вдруг один из молодых гостей, музыкант, все-таки произнес крамольную речь:
– Великий святой Радонежский, когда говорил о детях Сатаны, имел в виду коммунистов, а темные времена – это наши дни. Вот они и сбылись.
После столь опасных слов в гостиной воцарилась тишина. Вслух никто не поддержал его, хотя в душе были согласны с ним. Затем тот же смелый молодой гость добавил:
– Это внутренняя борьба любого интеллигента против сил зла в образе коммунистов.
Да, именно такая мысль была в стихе Абрамова, но в завуалированной форме, и об этом не следовало говорить вслух. Всех удивило, почему этот музыкант нарушил правило их кружка. И у некоторых закралась мысль: а не провокатор ли он?
Абрамов стал читать другие стихи. Прошло минут двадцать. Внезапно в комнату вошли три чекиста, в кожанках, с хмурыми лицами и в фуражках с красной звездой. Гости затаили дыхание. Всем стало страшно: появление чекистов всегда опасно.
– Что это за тайное сборище? – грозно произнес низкий чекист, смуглый, лет сорока.
– Это мои гости, – улыбаясь, ответил доктор и подошел к ним. – Сейчас мы слушаем стихи, а после будет слушать музыку, – соврал хозяин квартиры.
– Я считаю Вас тайным обществом. Вы арестованы, внизу Вас ждет машина.
– Подождите, это совсем не так, – стал объяснять хозяин, – я – известный доктор, и лечу таких людей, как министр Сольников, Ульбрих. Прошу Вас, отпустите моих гостей.
– На Лубянке разберемся, все – в машину, – резко оборвал главный чекист, подошел к поэту и выхватил из его рук тетрадку.
– Но позвольте, это мои стихи!
– Там разберемся.
И тут Булгаков спросил у низенького чекиста:
– Извините, товарищ, Ваше лицо мне очень знакомо, фамилия Ваша случайно не Швондер?
Некоторые гости, кто был знаком с повестью Булгакова «Собачье сердце», сдержанно усмехнулись. Испуганная, Елена сзади дернула мужа за полу костюма, как бы говоря: что ты делаешь, зачем его дразнишь!
– Вы ошиблись, гражданин, Вам не обязательно знать мою фамилию.
Когда супруги Булгаковы с другими вышли из подъезда, было уже темно, у двери стояли два грузовика, крытые брезентом.
– Все – по машинам!, – скомандовал чекист, которого писатель назвал Швондером.
Булгаков подошел к «Швондеру» и сказал:
– Будет с Вашей стороны благородно, если женщин Вы отпустите, иначе как они полезут на этот грузовик?
– Ты оставь свои буржуйские культурные словечки! На этих грузовиках каждый день на работу ездят фабричные женщины – и ничего. И вам пора быть простыми – ближе к народу, для этого мы и делали революцию.
– Нет, я не обознался: в самом деле, ваша фамилия Швондер?
– Хватит говорить глупости, я тебе уже ответил. Лучше помогите своим бабам, или хотите, чтобы это мы сделали? – засмеялся чекист, и за ним – другие.
Но в грузовиках оказалось по одному пустому ящику, которые арестованные использовали, как подставку для ног. Мужчины поднялись в кузов и подали руки своим дамам. Когда все уселись по краям, главный чекист сел в кабину, и грузовики тронулись. В машине было прохладно, и Михаил обнял жену.
– Извини, что я тебя втянул в неприятную историю, – сказал Михаил.
– Кто знал, что так случится. В этой стране отныне наша жизнь непредсказуема.
Тут Михаил вспомнил того музыканта, который открыто сравнивал бесов с коммунистами, хотя знал, что так делать нельзя, он здесь не в первый раз. И после этого появились чекисты. «Он был похож на провокатора, – подумал Булгаков, – хотя это могло быть просто совпадением. До чего гадкой стала наша жизнь: постоянно бояться, трястись за каждое сказанное слово».