– Хорошо, ты не можешь пойти на такое. Это сделаю сама – я возьму грех на душу ради твоего романа о добре. И думаю, Бог меня простит. Я готова стать ведьмой и служить дьяволу.
– Да, многие интеллигенты так живут: между злом и добром. Это неправильно. Тогда понятие «добро» потеряет свой смысл. Человек, который сочетает в себе белый и черный цвет, становится серым.
За столом стало тихо, и Сережа никак не мог понять, о чем спорят родители. И Булгаков продолжил:
– Знаешь, сейчас ты дала мне очень интересную тему для новой главы. О том, как Маргарита хочет помочь своему возлюбленному, который пишет роман о Понтии Пилате.
– А почему он пишет о Пилате?
– Я же тебе говорил, что Пилат – это прокуратор, который судит невинных людей, это совесть. Это борьба любого человека между трусостью и совестью. Я пойду писать.
ПОЕЗКА ЗА ГРАНИЦУ
На одном из совещаний, где во главе длинного стола сидел Сталин, присутствовал и министр культуры. Когда члены правительства стали расходиться, Сталин велел Луначарскому задержаться. В малом зале, стены которого были обшиты дубом, они остались одни.
– Это личный разговор, – начал вождь и закурил трубку. – Месяц назад у нас с тобой был разговор, где я сказал, что мне хотелось бы, чтобы Булгаков написал какую-нибудь хорошую пьесу обо мне. Надеюсь, Булгаков уже пишет такую пьесу?
От страха глаза министра забегали по сторонам. Луначарский не знал, как сообщить об отказе писателя, так как это вызовет гнев вождя.
– Об этом с ним говорил Станиславский, как авторитетная личность среди людей искусства. Но почему-то Булгаков даже ему отказал. Должен заметить, у него капризный характер, он какой-то обидчивый, нервный, не лучше ли это кому-нибудь другому поручить? Скажем, знаменитому Толстому – таким путем министр культуры решил защитить талантливого писателя.
– Нет, не нужно, – и лицо вождя стало задумчивым, он с трудом сдержал злость. – Кем он себя возомнил? Неблагодарная сволочь! Он до сих пор популярен среди интеллигенции?
– Да, товарищ Сталин, он даже стал у них своего рода символом свободы.
– Вот поэтому я хочу, чтобы эту пьесу написал сам Булгаков. Ему интеллигенция доверяет, а вот твоему хваленному Толстому – нет.
В раздумье Сталин достал трубку, заправил ее табаком от сигареты и резко спросил:
– А если Булгакова сослать в Сибирь лет на пять, чтобы сломать его высокомерие? Я и не таких людей ломал. Оттуда вернется шелковой подстилкой.
Министр культуры решил защитить талантливого писателя.
– Товарищ Сталин, это нежелательно, иначе Булгаков в глазах интеллигенции станет еще большим мучеником, подобно Иисусу.
От таких слов вождь сразу остыл – разжал кулаки на столе: Луначарский был совершенно прав, иначе Сталин останется в сознании народа как убийца Понтий Пилат.
– Я сам виноват – не надо было разрешать «Дни Турбиных». И сейчас он остался бы мало кому известным писателем. Но тогда я вынужден был это сделать, так как на меня давила оппозиция во главе с Каменевым и Зиновьевым, и я нуждался в поддержке интеллигенции. Ладно, ты свободен. О нашем разговоре никому – понял?
Луначарский кивнул головой: «Да, понял, товарищ Сталин». От такого унижения старому коммунисту, который с Лениным создавал партию, стало совсем нехорошо. Луначарский вышел из малого зала, держась за сердце. Он не мог простить Ленину, что этого проходимца Сталина тот принял в партию и дал ему важную должность. А причина была в том, что в молодые годы Сталин занимался грабежом банков в городах Кавказа, особенно в Баку – самом богатом городе, а ворованные деньги тайно отправлял Ленину в Европу для содержания партии. И когда коммунисты захватили власть, то пролетарский вождь дал Сталину высокую должность и держал возле себя, чтобы тот от обиды не стал всем болтать, на какие деньги создавалась партия коммунистов. Так как многие соратники Ленина были уже расстреляны или находились в тюрьме, то Луначарский опасался за свою жизнь.
Оставшись за столом, Сталин пребывал в раздумье и гладил свои пышные усы. Он не мог успокоиться, что какой-то писатель посмел отказать ему – вождю огромной страны. А ведь его боятся и уважают даже такие смелые партийцы, как образованный Луначарский, который до революции шесть раз сидел в тюрьме.