Не знаю. Но одно я сейчас знала точно: мы с Фредди немедленно идем домой!
И вот, пожалуйста: оказалось, что сегодня утром мой муж решил остаться дома!
Мы еще и улицу пересечь не успели, а Малколм уже вышел на крыльцо, застегивая пальто и намереваясь пойти нам навстречу с той ласковой улыбкой, которую обычно приберегает для Энн.
— Ну, что тут у нас такое? — И он подхватил Фредди на руки. — В чем дело? — Поскольку Фредди не отвечала, он принялся ее утешать и упрашивать: — Ну-ну, Фредерика, перестань. Скажи, в чем дело. Ты можешь все мне сказать.
Фредерика один раз судорожно всхлипнула, шумно проглотив застрявший в горле комок слез и соплей, и приветливая улыбка Малколма медленно растаяла, а в глазах появилось отчетливое отвращение, совершенно, по-моему, недопустимое для отца.
— Я хочу остаться здесь. С мамой и Энн, — с трудом вымолвила она.
Я стояла у нее за спиной и умоляюще смотрела на Малколма, пытаясь хотя бы глазами сказать:
— Хватит плакать, Фредерика, — сказал он. — Ты, разумеется, можешь остаться с нами, если так уж сильно этого хочешь. Все зависит только от твоего решения.
Я чуть не спросила, уж не подсыпал ли ему кто-то наркотик в утренний кофе, но вовремя остановилась. Сейчас было не время для подобных шуток: Фредди уже немного успокоилась, расслабилась, и широкая улыбка осветила ее лицо, когда Малколм отнес ее на наше крыльцо, подальше от ожидавшего нас желтого автобуса, посадил к себе на колени и нравоучительным тоном, хотя и довольно ласково начал ей объяснять:
— Ты знаешь, что такое прогресс, моя дорогая? — Интонации у него сейчас были, как у сказочной Златовласки. Голос спокойный, ровный, совершенно лишенный жесткости, но и не чересчур мягкий; такой голос как бы сам льется в ничего не подозревающие уши и без какого бы то ни было оружия пробивает любую защиту.
Фредди кивнула и снова хлюпнула носом.
— И что же это такое, детка?
— Это когда жизнь вокруг становится лучше.
— Какая же ты умница, моя девочка! Но ведь все мы хотим, чтобы жизнь вокруг стала лучше? Да? И уж точно не хотим, чтобы она становилась хуже, правильно?
Фредди снова кивнула.
— Ну, тогда слушай. Если ты сейчас останешься дома, Коэффициент Энн сегодня же будет понижен.
Я просто ушам своим не верила. Он что, спятил?
— Малколм? Какого черта ты несешь…
Он бросил на меня испепеляющий взгляд.
— Не заставляй меня прибегать к иным мерам, Елена. Куда более неприятным.
Фредди испуганно вытаращила глаза:
— И много очков с нее снимут?
— Не знаю. Может, не так уж и много, а может, более чем достаточно. Но, я думаю, тебе в любом случае не хотелось бы, чтобы это случилось. Или я не прав?
Фредди помотала головой.
— Ну конечно же! Я так и думал. Ты же знаешь, Энн скоро поступать в колледж. А тебе до колледжа еще ох как далеко. — Малколм посадил девочку к себе лицом и продолжил свой иезуитский допрос: — Итак, скажи, ты любишь свою сестру?
— Малколм, немедленно прекрати это, черт побери! — не выдержала я.
Он не только не прекратил, но и продолжил. И все стало гораздо хуже.
— Тебе и твоей матери придется переехать и жить теперь у дедушки с бабушкой.
Фредди не сразу поняла всю тайную гнусность этих слов, она и не подозревала о том, что последует дальше. У нее на лице даже слабая улыбка появилась, которая, впрочем, сразу исчезла, когда Малколм продолжил объяснять ей, каково будет ее ближайшее будущее. Губы у нее задрожали. А он смотрел на меня как удав на кролика, не давая мне ни малейшей возможности вмешаться.
— А с Энн ты никогда больше не увидишься, — спокойно закончил он, прекрасно понимая, что этот раунд он выиграл. Нокдаун, вынесите тело.
— Никогда-никогда? — в ужасе переспросила Фредди.
— Никогда. Но ведь ты этого не хочешь? Не хочешь, чтобы все произошло именно так?
Фредди быстро-быстро помотала головой.
— Но в таком случае сейчас мы все будем вести себя так, как лучше для всех, согласна?
Она молча кивнула.
— Вот и молодец. — Малколм встал, взял Фредди за руку и покатил ее чемодан через улицу к желтому автобусу. «Миссис Сабрина» еще не уехала; она пустыми глазами продолжала смотреть туда, где на заднем сиденье желтого автобуса за запотевшим от дыхания окном смутно виднелось лицо ее дочери.
Фредди быстро поцеловала меня на прощанье, поднялась в автобус и устроилась рядом с Сабриной. Затем она ладошкой протерла запотевшее окно и помахала нам. Она смотрела на нас и улыбалась. Я уж и припомнить не могла, когда она в последний раз улыбалась своему отцу.
— Ох, Малколм, что же ты натворил! — почти не двигая губами и продолжая улыбаться дочери, сказала я. И помахала Фредди рукой. — Какого черта ты это сделал?
— Ты же сама этого хотела, Елена.
ТОГДА:
