Итак, что требовалось предпринять в том случае, когда спрос на учителей был, но обеспечить его возможности не было? Процедура общеизвестная: финансы и сила. Иначе говоря, кнут и пряник. Для Министерства образования, подпираемого мощью и деньгами компании «Достойная семья», приемлемым было и то, и другое.
Но, как выяснилось, кнут действовал куда лучше.
Ибо даже повышенные стипендии, обещание достойной зарплаты и такой пенсии, которая заставила бы адмирала флота позеленеть от зависти, оказались не способны заполнить университетские аудитории будущими учителями.
И тогда возникли «спецнаборы».
Миссис Паркс и миссис Флауэрс продолжали что-то гавкать в адрес каждого несчастного, которыми комната была уже забита до предела, и я вдруг подумала: а что, если они обе были в той комиссии, которая когда-то определила во мне «потенциального преподавателя» и вполне успешно запихнула меня в ту тесную коробку, где я с тех пор и обитаю?
— Сдается мне, мэм, вы что-нибудь вроде учительницы английского? — Многие слова Руби Джо произносила слитно, мне такого еще слышать не доводилось, но звучало, по-моему, довольно приятно.
— Вот уж нет. Биология и анатомия. А вы что преподаете?
— Химию.
— Органическую или неорганическую?
— Обе понемножку, — улыбнулась Руби Джо. — Как вы думаете, мэм, нам разрешат сесть рядом, когда мы на автобусе поедем?
Я огляделась. В этой комнате каждый человек — мужчина или женщина — казался удивительно жалким, словно всех нас вот-вот погрузят в вагон для скота и отправят в исправительный лагерь. Впрочем, в Руби Джо еще теплилась искорка жизни.
— Думаю, да, — кивнула я и с суровым видом прибавила: — Но при одном условии: мы переходим на «ты», ты перестаешь называть меня «мэм» и начинаешь звать меня просто по имени, Елена. Договорились?
— Да, мэм! — радостно воскликнула она, и лицо ее осветила совершенно детская улыбка до ушей, согревшая меня, точно летнее солнышко.
ТОГДА:
— Возможно, тебе следовало бы попытаться с ней поговорить, — сказала мне Ома. Мы с ней сидели на кухне в доме моих родителей, а я только что вернулась из школы.
— Зачем? — удивилась я. Темой нашего сегодняшнего разговора была новая девочка, появившаяся у нас в третьем классе. Девочка была маленького роста, темноволосая и очень застенчивая, но проблема была совсем не в этом, а в том, что Розария Дельгадо, ибо так ее звали, могла сказать по-английски не более десятка слов. И самое главное, наша учительница решила поставить нас в пару в одном «научном проекте», так что в итоге я, отличница, угодила в отстающие. — Я из-за нее «С» получила!
— Ну и что? Ты хочешь, чтобы ей стало еще хуже, и собираешься обращаться с ней как с засохшей коркой сыра? Лени, мне за тебя стыдно!
Я стояла, сложив на груди руки и с такой презрительной миной на лице, какая бывает только у девятилетних девчонок. А Ома тем временем спокойно намазала масло на тост и протянула ломтик мне. Я с достоинством отвернулась, хотя больше всего мне хотелось этот тост съесть.
Вот до чего способно нас довести злобное презрение.
А с Розарией я вообще разговаривать перестала. И позаботилась о том, чтобы мои друзья тоже с ней не общались. Вопреки моим ожиданиям оказалось очень легко придумывать всякие смешные истории о Розарии Дельгадо, о ее семье и о том, где они жили раньше. Мы дружно фыркали и отпускали замечания насчет ее внешнего вида, когда она проходила мимо. Мы передразнивали ее акцент. А если учительница ставила ее с кем-то из нас в пару при работе над очередным «проектом», мы ее попросту игнорировали, не принимая ни одной ее идеи, и все делали по-своему.
Это продолжалось с января по июнь. А в сентябре Розария в школу не вернулась.
Мы победили.
Ома, впрочем, так не считала.
— Тут вопрос,
На это у меня ответа не нашлось. Мне ведь было всего девять лет. Но один ответ я все-таки выдумала — просто чтобы бабушка не подумала, что я сдаюсь.
— А у меня все дети будут
В дороге я усвоила следующее: никогда не доверяй автомобильным атласам!
