Мне казалось, что Мадлен смотрит прямо на меня, и в ее глазах я читала обвинение.
— …и потому я с радостью и гордостью могу сообщить вам о ключевых направлениях работы FBP, — донеслось до меня из телевизора. — Совместная работа с экспертами Института геники и представителями компании «Здоровье женщины» позволила нам…
Я искоса глянула на Лиссу.
— FBP? Это еще что такое?
— Family Betterment Program[36], — шепотом ответила она. — Разве вы не следили?
— Да, конечно. Просто, должно быть, отвлеклась на секунду.
А Мадлен, еще более воодушевленная, тоном харизматичного проповедника перечисляла:
— Итак, первое — это английский язык.
Собравшаяся в Центре Кеннеди толпа радостно взревела.
— Простой, экономичный и своевременный, — продолжила она, кивая своим слушателям в знак одобрения. — Теперь второе. Наши друзья из Института геники проделали огромную работу, и я могу с радостью сообщить, что первая партия пренатальных тестов на IQ нового поколения готова к широкому использованию. Это один из основных шагов по определению врожденных дефектов еще до того, как они кому-то сильно испортят жизнь.
Снова раздались бурные аплодисменты, а Мадлен, заглянув в свои шпаргалки, сказала:
— Поскольку мы уже затронули тему Q-тестирования, давайте перейдем к вопросу номер три. Мы намерены гораздо чаще проводить генетические тесты, начав с нескольких особых групп населения. И опять же с целью улучшения народонаселения Америки в целом, а значит, и улучшения семей и их потомства.
В первых рядах, где сидела пресса, сразу же взметнулось несколько рук. Когда их поймала камера, то в третьей слева женщине я узнала журналистку Бониту Гамильтон, худую как щепка, которую Малколм всегда именовал не иначе, как «эта», и говорил, что ей «пора оставить свои дерьмовые попытки вмешиваться в дела правительства и поскорее сесть на поезд здравомыслия».
Улыбка Мадлен сразу померкла, и она ровным голосом сказала:
— Я отвечу на вопросы после того, как закончу. Спасибо.
Но мне показалось, что ее безупречная внешняя «облицовка» все же дала трещину.
— Тема номер четыре… — продолжила Мадлен.
Рука Бониты взлетела первой, но Мадлен ее проигнорировала. Один раз, два, три. Другие вопросы она отбивала с ловкостью циркового акробата, кружа вокруг сути, но никогда не давая ясного ответа. Почти каждая фраза, слетавшая с ее уст, включала слова «лучше», «достойней», «величие», «движение вперед».
Однако определяющей характеристикой Бониты Гамильтон являлось то, что она никогда не играла по чужим правилам. Так что когда ее рука взмыла в воздух в седьмой раз, а Мадлен, в очередной раз проигнорировав журналистку, обратилась к аккуратной женщине с жеманной улыбкой, сидевшей на два кресла дальше в том же ряду, Бонита попросту встала и выпрямилась, продемонстрировав все шесть футов своего роста.
— По-моему, я просто влюбилась в эту женщину, — с восхищением сказала Руби Джо.
— Доктор Синклер, — не дожидаясь разрешения, заговорила Бонита, — не могли бы вы подробнее рассказать о том, какие особые группы населения вы имели в виду?
— По-моему, я уже достаточно сказала на эту тему, мисс Гамильтон.
Но мисс Гамильтон, похоже, сдаваться не собиралась.
— Хотя бы несколько примеров.
Мадлен старательно растянула губы в искусственной улыбке.
— Но я же сказала…
— И все-таки что имеется в виду? Тюрьмы? Сиротские приюты? Места, где живут беженцы? — Бонита, сделав крошечную паузу, с фальшивой сердечностью улыбнулась прямо в камеру и закончила: — Или, может, государственные школы?
— Мы находимся в процессе определения этих групп населения. Все. Спасибо. — Отчасти скрытая кафедрой, Мадлен Синклер несколько оплошала, не успев сразу гордо выпрямить спину. Да и в голосе ее тоже как бы возникла крошечная трещинка.
— Спасибо, госпожа министр, — сказала Бонита и села на свое место. Но тут же снова вскочила: — Ах да, еще кое-что! Но это вопрос, скорее, к госпоже Пеллер. — И она повернулась в ту сторону, где сидела Петра Пеллер. — Как вы, то есть Институт геники, пришли к такому названию для вашей компании? Мне это всегда было очень интересно.
