Лисса ушла, еще раз напомнив мне, что утром рано вставать, а я осталась в гостиной в компании лишь красного огонька «спящего» телевизора, размышляя о брачных ритуалах, и о том, что большинство живых существ страшатся всего, на них самих не похожего, и убегают от странного, и о моих снах с танцующими Q, которые, обвивая своими хвостиками детей, уволакивали их за собой.
А еще я думала о Фредди, зная, что сегодня она наверняка будет плакать в постели, пока не уснет.
Как наверняка буду плакать и я сама.
Когда я вышла из гостиной, ни одного из Шалтай-Болтаев за конторкой не было. Я из любопытства проверила, заперты ли двойные двери, ведущие в вестибюль жилого корпуса, который больше похож на КПП полицейского участка, чем на вестибюль. Двери оказались открыты.
А вот входная дверь действительно была заперта. И табличка на ней предупреждала, что при любой попытке открыть эту дверь с девяти вечера до семи утра незамедлительно прозвучит сигнал тревоги.
Мои часы показывали без четверти двенадцать, когда я вернулась в нашу квартирку. На кухонном столе стоял одинокий стакан, и в нем с четверть дюйма какой-то прозрачной жидкости. Я взяла стакан, понюхала и вздрогнула: даже запах обжигал, как огонь. Огонь с запахом спирта.
Руби Джо лежала, распростершись наискосок, на нижней половине двухъярусной кровати; одна ее нога свисала с матраса почти до пола; рыжие кудри тяжелыми прядями разметались по подушке. Если бы скомканное одеяло не поднималось над ее телом в такт дыханию, я вполне могла бы принять ее за мертвую. Лисса, устроившись на двуспальной кровати напротив, тихонько похрапывала, вернее, мурлыкала, как довольный котенок.
А у меня сна не было ни в одном глазу.
Я взобралась на верхнюю часть кровати по деревянной лесенке в ногах у Руби Джо и тут же стукнулась головой о потолок, а потом неуклюже рухнула на матрас, который по уровню мягкости находился где-то между камнем и железом. Оштукатуренный потолок был настолько близко от моего лица, что возникало ощущение, будто лежишь в гробу. Нет, это просто потрясающе: и спать не можешь, и чувствуешь себя похороненной заживо! Вряд ли я могла бы придумать для себя худшую участь.
А сон все не шел.
Когда же он все-таки пришел, то, уже засыпая, я по-прежнему видела перед собой белую стену и белый потолок над головой — точнее, они были грязно-белые, как невежество, и твердые, как сталь.
И я понимала: мне нужно во что бы то ни стало пробиться сквозь эти проклятые преграды.
Мне нужно увидеть мою дочь. И сказать ей, что все у нас будет хорошо.
Хотя сама я отнюдь не была так уж в этом уверена.
Сигнал будильника застал меня врасплох — проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь, и тут же стукнулась головой о потолок. А потом и еще разок. Не самое благоприятное начало дня.
Мелисса уже встала и оделась; Руби Джо возилась на кухне, смешивая в стакане с водой какое-то дешевое пойло — то ли виски, то ли самогон. Я с трудом стряхнула с себя остатки дурного сна и стала надевать мерзкую серую униформу.
На пути в столовую мы делились предположениями относительно природы разноцветных повязок на рукавах.
— У твоей девочки какого цвета повязка? — спросила Мелисса.
— Пурпурного. Хотя Фредди пурпурный цвет просто ненавидит.
Кстати, вчера в столовой я заметила множество пурпурных повязок — некоторые были новенькие, как у Фредди, другие выцветшие и даже обтрепанные по краям. Я сделала себе мысленную зарубку: посмотреть во время завтрака более внимательно.
Как все-таки странно! Ведь пурпур всегда был цветом королей. Теперь же, если я права в своих предположениях, это цвет неудачников. Завали свой тест — и получишь в награду пурпурную повязку.
— Только у одного мальчика повязка была темно-синяя, — припомнила я сцену исхода детей из столовой. — У того, что в инвалидном кресле.
— Так, может, это знак серьезного физического недостатка? — сказала Руби Джо. — Хотя у той беременной девочки повязка была красная.
— А что тогда означает оранжевый цвет? Тут у некоторых оранжевые повязки, — сказала я, вспоминая пару девочек, сидевших ко мне спиной.
Лисса что-то проверила по своему блокноту и вздохнула:
— Нет, на сей счет мне пока ничего узнать не удалось.
Остальную часть пути мы прошли в молчании, морща лбы от раздумий. Вообще-то раздумывать было особенно не о чем. Цвета повязок наверняка имели значения. Ужасные значения. Точно каинова печать. Точно алая буква «А».
