И тут в класс заглядывает
самый настоящий!
живой!
большой!
Санта-Клаус!
Машет нам и убегает.
Как оказалось, он пришел на вечеринку этажом ниже, но, увидев детскую тусовку, решил и нас позабавить.
Это был конец света! Поднялся гвалт, дети повскакивали, родители зашумели. Я дождалась тишины и, глядя в упор на Илюшиного родителя, елейным, но чеканным голосом медленно проговорила:
– Папа Лева… Вы случайно не видели, кто там был?
– Видел.
– И что же вы видели, не скажете ли нам?
– Скажу. Я видел Деда Мороза.
– Какого такого Деда Мороза, папа Лева?
– Не скрою, – иронично подхватывает папа, – настоящего живого Деда Мороза.
– Спасибо, – и обводя взглядом аудиторию: – У кого еще есть вопросы по Деду Морозу?
Вопросов нет, народ безмолвствует.
И это не конец истории. Ружье, висящее на стене в первом действии, еще не выстрелило.В праздничный день зал был украшен – гирлянды, огоньки, мишура.
Один папа, отвечающий за оформление зала, собственноручно вырезал тонну цветных снежинок. Не подумайте, что их нельзя купить или ему ночами нечего делать после полного рабочего дня. Просто хотелось, чтобы было, как у нас в детстве, мы делали праздник своими руками.
Одна бабушка сшила роскошный дед-морозовский костюм, бороду заказали длинную, ниже пояса.
Мамы украсили елку и, соединив бессчетное количество удлинителей, дотянули их до розетки в другом конце зала для традиционного фокуса «Елочка – гори!». Устроили место для представления – полукругом, елка посередине, сбоку рояль и по залу стулья для зрителей.Представление было построено по принципу соревнования двух команд – детей и родителей. Дети песню, и родители песню, дети танец – а и мы не лыком шиты. Взрослые выступали экспромтом, а детские номера, конечно, были подготовлены.
Гвоздем программы значился «Умирающий лебедь».
Танец шел под живую музыку – супруги-музыканты исполняли «Лебедя» Сен-Санса. Танцевали девочки-кнопочки четырех-пяти лет. Хореография была упрощена сообразно возрасту, но умирали мы точно как Плисецкая – крылышком наверх, и как Плисецкая – ни разу не встали на пяточку. Танцевали старательно-старательно, семенили на цыпочках, трогательно выводя каждое па, и вот уже финал… вот-вот последняя нота растает в вышине… и лебеденыши трепещут слабеющим крылом и косят в мою сторону, чтобы не прозевать главную команду: когда можно будет падать. Но чу! Еще не время, еще рано… еще плачет скрипка в руках виртуоза, и надежда рвется ввысь, но вот уже, вот… сейчас, и – и у одной сдают нервы, и тишину рассекает звонко-досадное:
– Мам! Ну когда уже умирррать?!
– Можно!
И девицы, как подрубленные, радостными кулями бухаются на пол.
