И она рассказала, как пожаловалась врачу, что есть ничего не может, особенно по утрам, хочет спать, и плакать, и домой, на что доктор посоветовал есть что-нибудь сладенькое, но наша китаянка, оказывается, с детства не ест ничего сладкого, а теперь и вовсе не может. Доктор начал перебирать соблазнительные сладости, она отвергла все. Наконец он воскликнул: — Что, и Peanut Butter не любите? Не может быть! Его все любят! Вы должны, должны есть что-нибудь сладкое, ребенку это необходимо для формирования, к тому же там много белка!
Далее следовали рыдания о том, что это невозможно есть и что это совершенно насъедобно (тут мы согласны). И главное — абсолютно не сладко!
— Так его же не едят просто так! На него кладут желе! — испугалась училка..
– Желе? – вытаращила глаза китаянка. – Еще и желе? Я не смогу! Я и так рыдаю каждый раз и терплю только из-за ребенка.
Мы со всех сторон начали объяснять ей, что, во-первых, доктору и в башку не могло прийти, что она станет столько этого масла есть, а во-вторых, американских врачей вообще слушать не надо.
— А кого надо слушать?
— Нас!
Удивительно, но она сразу это приняла. Особенно мексиканку. Та методично рассказывала ей, что нужно кушать, но мы опять уперлись в мясо.
— Вот вырастет твой мачо, — уговаривала она ее, — будет профессором в университете, тогда пусть становится вегетарианцем сколько хочет, а сейчас нельзя! Детям нужно мясо, чтобы голова работала. — И она постучала себя кулаком по лбу, чтобы до беременной наверняка дошло, для чего нужно мясо. Та опять начала охать.
— Слушай, — предложил венгр, — ну ешь тогда колбасу. Или ветчину? Уверен, даже в Китае колбаса сделана не в тот же день, когда ее едят.
Мы единодушно одобрили это гениальное предложение, сошлись на том, что она будет делать себе на завтрак большой бутерброд, и разрешили ей выкинуть арахисовое масло.
Училка попыталась втолковать китаянке, что та не может так радикально менять свой режим и должна получить согласие доктора, но ее авторитет уже был ничто по сравнению с авторитетом нашего консилиума. Училка пригрозила, мол, если что – пусть пеняет на себя. Мы неодобрительно загудели.
Прошло несколько дней, скажем неделя.
Китаянка в весе не сбавила, но скисла.
Спросили — как здоровье, что ест, как настроение, как ветчина по утрам?
Она чуть-чуть похорохорилась, но потом созналась, что все плохо. Мы расстроились — ну что, совсем?
— Не совсем, но замерзшее масло на ветчине тяжело дается.
— А почему замерзшее?
— За ночь замерзает.
— А что делает масло ночью на ветчине?!
Китаянка на полном серьезе — а они, похоже, вообще никогда не шутят — объяснила, что бутерброд она себе делает с вечера, заворачивает в пленку и кладет в холодильник, потому что утром у нее не хватает времени его делать. (Замечу: она не работает и не учится, а курсы пару раз в неделю и начинаются эдак в час.)
— А что там вообще делать? Минута!
— Какая же минута? Надо хлеб порезать.
— Это полминуты, купи порезанный!
— Ветчину порезать.
— Два куска?! Купи порезанную!
— Лист салата помыть.
— Помой с вечера.
— Маслом намазать, это никак не минута! Я очень медленная по утрам, к тому же, как начинаю все это резать, сразу вспоминаю маму и нормальную еду, и хочу домой, и начинаю плакать. А когда утром поревешь — весь день такой.
М-да… мы молча смотрели на нее.
— Когда я готовила завтрак, на всю семью, — заметила мексиканка, — я одновременно еще делала кучу дел. И точно никогда не плакала над ветчиной. У меня не было ветчины. А была бы — я над ней не плакала бы.
— Но у вас, наверное, было нормальное мясо!
— Совсем не каждый день.
Китаянка поняла, что она опять отдаляется от нас в туман глухого непонимания, и упавшим голосом прибавила:
— Я не могу есть холодное мясо… или ветчину, какая разница…
Француз пробурчал что-то по-французски (судя по интонации, выругался) и предложил:
— Есть идея. Делай на завтрак сосиски. Это очень быстро, это типа мяса, и оно не холодное.
Мы одобрительно загудели. Против сосисок никто ничего не имел.
Китаянка высморкалась и попросила научить ее покупать и делать сосиски на завтрак.
Рассказав и показав на пальцах все, что могли, объяснив, где это купить, мы приступили:
— С утра, как встаешь, наливаешь в кастрюльку воды…
— В какую?
— В самую маленькую, чтобы две сосиски влезли, наливаешь воды…
— Сколько?
— Немного, половинку…
Перебивают:
— Нет, не так, проще наоборот: кладешь две сосиски и заливаешь водой…
— На два пальца воды.
— Это много, на один!
Китаянка начинает испуганно моргать:
— Так как же правильно?
Начинаем шуметь, в сосисках каждый спец.
— Стоп! — останавливает мексиканка. — Так мы ее запутаем, надо, чтобы объяснял кто-то один. Это его идея, — показывает на француза, — ты и говори!
Довольный француз откинул прядь со лба и со знанием дела начал:
— Приготовление этого блюда совершенно не займет у тебя времени и не напомнит о маме. Кстати… а воспоминания о муже у тебя не вызывают негативных эмоций?..
— Говорите, пожалуйста, по существу, придерживайтесь рецепта! — занервничала училка.
