— Девочки! Посмотрите, какой у вас концертмейстер! Она же с вами… разговаривает! Она же все подсказывает, отвечайте ей! Вы же отстаете. Любое самое трудное или идеально выполненное движение не имеет смысла, если оно не в музыку. Это же не спорт, где главное — тренированное тело, это балет! Слушайте музыку! Все сначала.
И как будто не было урока с Наядой, все бесповоротно изменилось. О музыке, о соответствии движения музыкальной фразе, об эмоции она говорила постоянно, не давала делать по-своему, останавливала. Девицы взбрыкивали:
— А я могу еще подержать!
Та тут же гремела:
— Ты НЕ МОЖЕШЬ ничего держать, если музыка уже пошла дальше. В лучшем случае это будет выглядеть ошибкой, в худшем — глупостью.
Она много красиво и правильно говорила о музыке и движении. Бальзам на душу. Я слушала ее слова как балладу об утраченном рае. Ах, как все это на моем языке…
Она забавно рассказывала о своем концертмейстере из детства. Он был из Югославии. Педагог была строга на предмет музыкальности, но «стараться» и «получаться» — вещи разные, и, когда класс не вписывался, музыкант вскакивал, орал, что он не может играть в таких условиях, швырял на пол ноты и в гневе выходил из класса, объявляя себя при этом совершенно избитым, и на урок уже не возвращался. Далее занятие продолжалось под счет, другого выхода не было. (Тут уж я совсем тяжело вздыхала — позволяют же себе люди! А я только тихо ворчу себе под нос.)
С сожалением расставалась с Александрой. Неделю отыграла ей на одном дыхании – на вдохновении, на подъеме, доставала из закромов все, что могла, – щедро швырялась эмоциями – от буйных страстей до строгой молитвенности, ловила и повторяла каждое ее движение. Впереди ждала занудная неделя с Наядой. Главное – не подзаснуть или не ляпнуть чего-нибудь. Ей и похвалить-то меня не за что, мы обитаем в непересекающихся плоскостях. Балерина и музыкант… ничего общего.
Но на следующей неделе с Наядой произошли странные изменения: —заканчивала аккуратно, если и поперек, то посередине — сойдет; — произносила слова: «И держим баланс до конца фразы». Тут уж мы без нее определяли, где у нас «конец»; — свое самобытное «всё!» заменила на обычное «спасибо» и «спасибо большое»; — с завидной регулярностью после «спасибо» добавляла в мою сторону «замечательно» или «восхитительно», никакой связи этих слов с моей игрой не просматривалось; — в паузу перед пуантами подошла и ласково поговорила со мной за жизнь; периодически сама задавала темп; — один-единственный раз, когда ее конец пришелся на мою вторую долю, а это было очень заметно, она дернулась и очень расстроилась (в прошлый раз расстраивалась только я); —в конце забабахала концертмейстеру такой пафосный реверанс, что я подумала — сейчас хором запоют «Happy Birthday».
Минут через десять после начала класса я, морально приготовившись весь урок цедить ум-ца-ца, усовестилась и начала играть прилично. Причину столь неожиданного преображения Наяды заподозрила в следующем: у нас наверху есть балкон-комната, где сидят родители, когда хотят посмотреть класс. Или преподаватели. Оттуда виден зал, а из зала ничего не видно. Там во время урока сидели мои дети. Вероятно, в прошлый раз кто-то из преподавателей туда заходил и имел удовольствие все это видеть? Во всяком случае, я ни единого слова никому про Наяду не говорила. После урока спрашиваю детей:
— К вам кто-нибудь приходил во время занятия?
— Да. И директор несколько раз приходила, но мы себя хорошо вели, не шумели.
— Молодцы.
Приятно, что не одна я заметила безобразия танцовщицы. Наяда поправила не только свое качество работы, начала считать и вообще все делала аккуратнее, но и с пианистом стала ласковой. Уж не знаю, что наша директриса ей наговорила, но на ум радостно пришел кот Матроскин со своим: «И птичку нашу я попрошу не обижать!»
Я когда-нибудь убью какого-нибудь преподавателя балета.
В быстрой, но извращенной форме. Не знаю, кто будет тот крайний, возможно, это будет случайная жертва, но, уважаемые преподаватели, если вы увидите, как по улице ведут всклокоченную девицу, закованную в наручники, на всякий случай — отойдите подальше, ибо я, не исключено, учуяв преподавателя балета, могу внезапно кинуться и мощным рывком завалить еще одного. Берегите себя…
…Дав согласие отыграть концерт восьмого декабря, я выставила только одно требование: предоставить мне список музыки или нотный материал ко Дню благодарения (двадцать второе ноября) — это каникулярная неделя, а там меньше двух недель остается, и неизвестно, чего они там насочиняют, — мне учить надо, а то и ноты искать. Добавим к этому, что многим классам, выставленным на сцену, уроки играю не я, поэтому не буду знать, что там происходит. Итак, грозно выдвинув условие и получив решительное согласие, я тут же о нем намертво забыла. Однако…
