И последняя вещь — регтайм, а к ним у меня отношение особое. Я комплексую здесь играть джаз и все такое. У местных он в крови, и играют они это здорово и с любыми наворотами, поэтому я принципиально избегаю подобных вещей. Но с преподавателем не поспоришь — хотят регтайм. И тут она требует такой быстрый темп, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А у меня, кстати, есть «Сборник золотых регтаймов», и начинается он, ни много ни мало, — белой страницей, на которой одна-единственная цитата Короля регтаймов:
Золотые слова! И я, мысленно жалуясь Джоплину на его отечественный беспредел, несусь черт знает куда в бешеном темпе, то есть начинается для меня неделя глухого раздражения. К тому же схема регтайма:
AA’BA’
AA’BA’
AA’.
Я начинаю считать и путаться — что сыграли, что нет, где А, где A’. Пытаюсь смотреть номер: на пуантах, с котелками на голове, то по одному, то группой. Надо же как-то разнообразить? Хотя бы оттенками?! Считаю, пытаюсь запоминать, что у них где, но сплошные повторения, все время забываю, где я. Спросила разрешения импровизнуть маленько. Получила резкий отказ. Ладно, сижу считаю, злюсь: вот стоймя стоят довольно долго, за поля шляпки игриво держатся, бедрами слегка поводят, что это? Потом ка-ак пойдут всеми параллелями вперед — тут же надо мощи поддать, если такое движение на зрителя, да после такого затишья?! Спрашиваю — давайте здесь усилю?
— Нет!!! Пожалуйста, по тексту!
Ну ладно. Чувствую себя по-идиотски. Все-таки «звуки му» я здесь издаю, а звуки получаются ни к селу ни к городу. Ну ладно, по тексту так по тексту. Буду себе под нос считать, как балерина…
Урок у молодой училки. Долгий творческий процесс на тему «здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали».
Последние двадцать минут поработали над первым фрагментом.
Над вторым.
Над четвертым.
Урок закончен.
— Минуточку, а где третий?
— Его делает другой педагог.
— Замечательно, но когда будут ноты?
— Она вам принесет.
— Сомневаюсь. Я не буду играть третий, уйду за кулисы, и всё! Вычтите третий из оплаты.
— Подождите, я сейчас!
Убегает. Возвращается с премерзким сборником. Его играть-то коряво, танцевать еще хуже, а уж слушать-смотреть и вовсе.
— Она сказала — выберите что-нибудь отсюда, на тон лие.
— Сколько играть?
— Не знаю… ну пока танцуют.
Хорошо сказано, черт дери! А то обычно рассусоливают — шестьдесят четыре такта, сто тридцать два, а тут — коротко и ясно. И главное — понятно.
Сборник в руки не взяла, строго отчеканила:
— Будет «Ноктюрн» Шопена из «Сильфид».
Она не рискнула возразить.
Объявлен «снежный день» (это когда идет сильный снег, все государственные учебные заведения не работают, чтобы люди дома сидели, а не по опасным дорогам разъезжали), стало быть, урок, на котором планировали «доставить недоставленное», не случился.
Следующий мой рабочий день восьмого декабря — на сценической репетиции (в обед), а потом концерт (в ужин). Впрочем, я работаю в этой школе два дня, и мое присутствие не гарантия закрепления чего-либо, потому что они в остальные дни свободно меняют что хотят и как хотят, а потом на мое недоумение удивляются: «Мы же это уже сделали?!»
Получаю письмо от директрисы:
«У нас нет света для пианино. Тебе он нужен? Ты не можешь принести свой?
А тебе нужна подушка для пианино?»
Ну, первая реакция — раз нет света, то подушка — хорошо, но на самом деле — что это значит? По их дурацким нотам я и со светом не могу играть. Без света даже, наверное, и лучше. «А-а, — скажу капризным голосом, — не видно ничего», — и буду играть, что хочу. Но на самом деле грустно: темно — ладно, но если низко…
Получаю расписание на завтра:
Утренние занятия сняты;
12:30–14:30 — класс и прогон в школе;
15:30–17:30 — генеральная в зале;
19:00 — концерт.
После всей этой круговерти появляется навязчивая мысль: вот а что зазорного в том, чтобы попросить у пианиста, например, помочь просчитать? Или с фразировкой что где разобраться? Это же совсем другое образование. Танцор не всегда видит то, что для музыканта аксиома, он даже не подозревает, насколько безграмотными и смешными видятся его требования со стороны.
Узнаете ситуацию: преподаватель просит для выступления «это» играть отсюда, потом «вот то» — сюда, здесь — меньше ноток, там — больше ноток, сюда эту темочку, потом ту, темпы здесь не такие, а вот эдакие, а сюда под это — вон то? И тут пианист начинает хлопать глазами и пытаться возражать здесь, и здесь, и здесь по нарастающей, и говорить испуганно: «Так нельзя!»
