Эвелин, которую взяли, я представляла в общих чертах — когда-то мы недолго работали вместе в балетной школе. Потом она уволилась, я спросила — почему? Ответ навсегда врезался в мою память: «Я работаю концертмейстером уже пять лет и достигла вершины мастерства, поэтому мне здесь скучно. Хочу заняться чем-то новым». Не знаю, какими глубинными поисками она занималась эти годы, но почему-то вернулась к роялю, правда, не в школе, а в колледже. Ну ладно, сочтем это за карьерный рост.
И вдруг в первую неделю учебного года получаю от Эвелин письмо — не заменю ли я ее в понедельник? Ей куда-то надо ехать.
Не дыша, я медленно перечитала письмо. Да, она просит сыграть за нее два класса… Вот так запросто — своими руками взять и подпустить меня к новому педагогу? Какая неосторожность. Прежний босс запрещал не только давать мне часы в другом месте, но даже ставить на замены — чтобы не увели, а эта — сама! Удача снисходительно поворачивалась ко мне лицом.
Новый педагог оказалась очень приятной женщиной из Техаса. Полчаса, а то и больше она знакомилась с группой, это был первый понедельник семестра, а потом они встали к станку.
Она совсем не походила на наших подчеркнуто корректных северных дам. Ирис была открытая, эмоциональная, искренняя и при этом строгая. Наши чаще наоборот — холодноватые, но постоянно подхваливающие. К тому же она была смешливая, и не из-за хорошего настроения, а характер такой. Как вела класс — тоже понравилось. Я отыграла один урок, и наступил часовой перерыв. Ее облепили студенты, поэтому поговорить с ней не удалось, но меня это не беспокоило — впереди был еще один урок, и я в прекрасном расположении духа ушла пить кофе…
Дома я подумала, что, наверное, с новой группой опять начнется долгое знакомство, и мне придется сидеть и ждать битый час. Эх, нужно было спросить разрешения прийти попозже. В принципе, и так можно опоздать, но, немного посомневавшись, я решила пойти вовремя, все-таки педагог не мой, и я первый раз. Заранее не поднялась, а пошла впритык…
На подходе к залу удивилась: в коридоре полно студентов, захожу — еще больше, это что, вечеринка по случаю начала учебного года? В зале шумно, весело, кто ходит, кто стоит, кто переодевается на полу, радостная суматоха. Стала пробираться к роялю, глаз выхватил несколько знакомых педагогов по модерну, по джазу — да, наверное, отмечают начало учебного года. Осторожно иду, протискиваясь между телами, как вдруг кто-то сзади завопил, подскочил ко мне, схватил за локоть и чуть ли не понес с воплем: «Вот она!!! Я нашла ее! Вот она!»
Я обернулась. Это была женщина из администрации.
— Мы уже не знали, где вас искать! Уже звонили вам домой, ну слава богу, нашлась!
Не сообразив, что происходит и что лучше — извиняться или защищаться, я забубнила:
— Я не опоздала, вон же, еще две минуты до начала, а что случилось?
Но она не слушала, а, вцепившись мертвой хваткой, тащила меня сквозь толпу:
— Джентльмены, вот она! Она здесь!
Наконец, она продралась к четырем мужчинам у рояля. Трое из них были высоченные атлетичные и один обычного роста. Она стала представлять нас друг другу, со своей верхотуры они молча разглядывали меня в упор, тот, что пониже, протянул руку:
— Очень приятно, Андре, — он улыбнулся, — у меня одно время был русский концертмейстер.
Вдохнул полной грудью, да как запоет:
— Очи чиорныйаа! Очи страсныйаа!
Мужчины не шолохнулись, я громко сглотнула.
— Ну вот и хорошо, — защебетала администратор, затем захлопала в ладоши и прокричала, повернувшись в зал: — Внимание-внимание! Мы начинаем! Начинаем! Пожалуйста, приготовились!
Студенты стали подходить к станкам, расставленным по всей площади зала. «Ничего не понимаю, — думала я, — у них что, теперь два педагога? А где Ирис? Или это он основной педагог? А с ним что за бизоны? Странные они какие-то. Опа! — тоже заниматься приготовились? Это здорово! Интересно, что они будут вытворять?» Они действительно были странные, хотя все в них говорило, что они свои, из балетного мира. Издалека они напомнили вдруг полунинских мимов, такое впечатление, что у них на лицах грим, хотя я точно знала, что его не было, я же только что стояла с ними рядом. От чужих балетных обычно веет холодным, они всегда немного отстранены, в своем коконе, а от этих исходило горячее, хотя держались они тоже особняком.
Народу было много, станков не хватило, побежали за дополнительными переносными. К моему величайшему сожалению, эти трое уступили свои места студентам.
Андре стоял рядом с роялем. Взглянул на меня и подошел:
— Да вы не бойтесь, — улыбнулся он, — если что, у меня диск есть. Как только вам станет тяжело, вы скажите, я перейду на диск, не переживайте.
— Вы тоже не переживайте, диск не понадобится. Вы можете делать все, что вам захочется.
— Звучит многообещающе!
Я подумала, что раз уж мы разговорились, то можно у него спросить:
— Скажите, а что здесь происходит?
— В каком смысле?
— Ну… почему столько народу? Какое-то событие?
— Э-э… — он выпрямился. — Вообще-то это мастер-класс… а вам не говорили?
Я стала покрываться пятнами, но как можно спокойнее ответила:
