– Говорю же, ты его не знаешь, – засмеялась она. – И что он в тебе нашёл? А он… он необыкновенный, неземной, таких больше нет и не будет. Только он смотрит на меня так, будто напитывает наркотиком. Только он может повелевать одним лишь взглядом. Только он может доставлять боль, которая приносит удовольствие. А ты знаешь, что я понимаю его по взгляду? – она резко подошла ко мне.
– Нет, – ответила испуганно, шагнув назад. – Как это?
– Так и знала, что ты ему не подходишь! – рассмеялась она. – А вот так, – она впилась мне в лицо безумными глазами, и у меня земля исчезла из-под ног. – Он посмотрит на меня, а я встаю на колени, возьмёт плеть, а я уже подставляю попку, – бешеная, сумасшедшая, одержимая, даже не знаю, чем больше – любовью, сексом, болью или удовольствием. – Подставит ногу, а я её лижу. Возьмёт нож, – моё сердце опустилось в пятки, – а я улыбаюсь… в предвкушении, какой части тела выпадет шанс быть помеченной от самого мастера.
– Нож? Мастера? – еле слышно переспросила я и ещё отступила назад.
– Да, детка, нож, – она пошла на меня, – это взрослые игры, не для таких неженок, как ты, – я наткнулась на стену. – А ты что думала, наручники и плёточка ему нужны? – она рассмеялась. – Нет. Он зверь. Мой зверь! – она подошла совсем близко ко мне. – Ему кровь нужна, ножи… иглы… расширители… помпы, зажимы, о таком ты, наверное, и не слышала? Унижение, подчинение! – она говорила мне прямо в лицо. – Он не просто доминант… он жестокий садист… Он мастер..
– Что значит мастер?
– Это значит мастер в своём деле. Он может вонзить иглу под кожу, не вызвав ни капли крови. Может плетью оставлять ровные, параллельные друг другу шрамы. Может сделать корсет на коже. А ещё, моё любимое, он иглой прокалывает половые губы и клитор так, что я лично улетаю в нирвану, – она снова рассмеялась, наверное, видя моё выражение лица.
– Нет, нет, нет, это неправда! – я оттолкнула её. – Ты всё выдумала. Это тебе нужно! Ты этого хотела, он и делал. Это ты любишь жестокость и не видишь границ!
Она продолжала смеяться.
– Это он тебе сказал? – сквозь смех спросила она, в ответ я молчала. – Ещё, наверное, сказал, что я больная и свихнулась на нём. Что мне нужно больше, чем он может дать. Да? Это он говорил? Просто не хотел тебя пугать, вот и всё.
– Нет, не верю… Он умеет быть нежным и ни разу не просил меня обо всех этих извращениях.
– Не веришь?! Ну тогда смотри.
Она стала раздеваться.
– Что ты делаешь?! – возмутилась я.
– Доказываю тебе, что ты не подходишь моему господину.
Она сняла трикотажную кофточку и подошла ближе ко мне.
– Вот это, – она показала на руки в районе трицепса, – иглы.
Две ровные вертикальные полосы точечных шрамов зарубцевались по длине обеих рук.
– Вот здесь игла входила, – она продемонстрировала один шрам в виде точки, – а вот здесь выходила, – показала на противоположную точку. – И таких десять игл с обеих сторон… можешь посчитать, – улыбнулась Кристина.
Кажется, моё сердце остановилось, я не дышала, не стояла, не смотрела и вообще не жила. Она продолжала:
– Вот здесь, – показала на грудь, там были мелкие-мелкие шрамы размером в один сантиметр, ровно расположенные один за другим, – опасное лезвие, – таких полосок было пять рядов по три шрама с каждой из сторон. – Не страшно ещё? Как будешь терять сознание, предупреди, это ещё начало.
– Прекрати! Ты сама это позволяла с собой делать. Могла бы и остановить.
– Зачем? Он мой господин, и ему можно делать со мной всё, что хочет.
«Е…анутая» – подумала я.
– А вот это, – она показала на красные пятна на животе, – ожоги от воска… у некоторых цвет тусклый, это значит, свеча была высоко над телом и воск успевал немного остыть. А те пятна, что поярче, – свеча была близко-близко к телу, и воск капал раскалённый.
– Кристина, мне это неинтересно. То, что у вас было, это всё в прошлом.
Но она меня не слушала и повернулась спиной:
– Вот посмотри, видишь по бокам полосы? Это нож.
Эти шрамы были не такими ровными, как на груди. Они выпирали и были очень грубыми. Их тоже было штук десять.
– Хочешь потрогать?
«Больная».
Меня тошнило от всего этого. Она водила рукой по шрамам и закидывала голову назад, получая удовольствие от прикосновения.
– О, это необыкновенно! Тебе никогда не понять.
– Да. Потому что я получаю удовольствие от другого. Я нормальная женщина, счастливая и успешная, с уравновешенной, здоровой психикой, а ты душевнобольная, не самодостаточная, не имеющая собственного мнения, с парализованным мозгом и атрофированными чувствами.
– У меня атрофированные чувства?! Да я умею чувствовать такое, что тебе и не снилось. Ты неженка, обычная баба, у которой эрогенные зоны – это клитор и соски. А я неземная, такая же, как мой господин, – захваченная одержимостью, говорила она.
Я молча проглатывала все её слова.
– А знаешь, почему эти шрамы неровные и грубые? Потому что мой господин, резал по одному и тому же месту несколько раз.
