– Вероника, ты мудрая женщина. Уверена, ты сделаешь правильный выбор и не пожалеешь, – она очень мило улыбнулась. – Вы прекрасная пара, у которой огромное будущее. Перешагни через свою боль, амбиции и гордыню. Мы, женщины, умеем прощать, закрывать глаза и забывать. Всё держится только на нас. Прости его! Все люди ошибаются. Эти часы, которые он просидел возле тебя, были расплатой за его ошибку. И он многое осознал. Ты видела осунувшееся лицо Максима? Поверь, если бы ты была ему безразлична, он бы не мучился так и не переживал.
– Надежда Николаевна, вы просто не представляете, каким я его видела… Страшно даже говорить об этом… Если бы вы Савелия Леонидовича увидели таким, точно сбежали бы от него.
– Ох, – она засмеялась, – уж я повидала Савелия Леонидовича всяким. И красивым молодым солдатом, и ступившим не на тот путь, и в запоях, и с чемоданом, когда уходил к другой, и стоящим на коленях, и беспомощным, и страдающим. Всё было. Много чего пережили.
– Я не знала…
– Девочка моя, скажи, Максим доставил кому-то телесную боль против их желания?
– Нет…
– Он унизил кого-то?
– Нет…– я опустила глаза, потому что понимала, к чему она клонит.
– Он обидел, обокрал, изменил, избивал или насиловал?
Я молчала…
– Он обманул меня.
– Мы все в той или иной степени обманываем свои вторые половинки, согласись.
Я снова молчала…
– Вероника, он потрясающий человек и делает людям только добро. Поверь мне, такими мужчинами разбрасываться нельзя, – она лукаво улыбнулась.
– Как можно смириться с этими извращениями?
– А как ты мирилась раньше?
– Я… он…– не нашла что ответить.
– Современный мир очень раскрепощён в этом плане, и вам, молодым, легче принять все эти «штучки». Это мне, в силу возраста, было в диковину узнать, что такое бывает, – засмеялась Надежда Николаевна. – Но, – она загадочно улыбнулась, – в этом что-то есть, и Максиму очень идёт именно такой образ.
Мы помолчали.
– Я очень хочу, чтобы он был счастлив. Чтобы он узнал радость быть мужем и отцом. Чтобы у него появились ценности в жизни. В этом доме не хватает женской руки, семейного очага, встреч друзей, детского плача и смеха, разбросанных игрушек и новогодней ёлки, – я снова заплакала. – И только ты сможешь всё это привнести в дом. Только ты!
Прости, если нагрузила тебя своими мыслями, просьбами, рассказами. Я просто хотела рассказать, какой он бывает ещё, – и она снова мило улыбнулась, протянув руку к моей щеке.
– Спасибо, что поговорили. Мне этого не хватало.
Она взяла поднос и удалилась. В комнату зашёл врач. Сделал повторный осмотр, мы побеседовали, и он рекомендовал половой покой на неделю и назначил ещё пять капельниц.
Когда доктор ушёл, я ещё немного полежала, потом осторожно встала и пошла в ванную комнату принять душ. Странно, знакомые вещи сейчас выглядели иначе. Будто я не была здесь сто лет. Открывала для себя новые ароматы и с каждым вдохом – нового Макса.
Не простить его у меня даже не было мысли. Ведь я понимала, что и сама не смогу без него жить. Знать, что он где-то есть, и не ощущать рядом с собой было бы пыткой. За это время он тоже стал мне очень дорог. Я думала лишь о том, как принять его… такого… как смотреть в глаза и не видеть того садизма. Как целовать руки и забыть, что они делали… как обнимать и не думать, что у него на уме. Вот это оказалось для меня самым сложным.
Люблю ли его? Я не понимаю… но то, что привязалась к Максу и боюсь его потерять, это точно.
Приняв душ, надела халат и пошла в гостиную.
Макс спал на диване. Я заварила чай с чабрецом, как он любит, и подсела к нему.
На нём была домашняя одежда: свободная футболка и штаны, стопы босые. Лицо выражало спокойствие и безмятежность. Рельеф тела выделялся даже через свободную одежду. Хотелось потрогать его, но побоялась разбудить. Я взяла чашку с чаем и стала пить, любуясь им.
Видимо, от моих движений или дыхания Макс проснулся. Лёгкая улыбка появилась на лице, а спустя миг он окончательно вернулся на землю, хотел вскочить, но я остановила его рукой и подала чашку с чаем.
– Твой любимый.
– Ника, – он взял чашку и с осторожностью попросил: – намекни…
– Макс, я прощаю тебя…– он потянулся обнять, – не хочу тебя потерять, но, – остановила его рукой, – у меня есть одно требование…
– Говори, всё что хочешь… сделаю всё!
– Я хочу, чтобы ты совершил для меня поступок, – он молчал. – Такой, что развеет все мои сомнения в правильности моего решения. Я много верила твоим словам, и… они утратили для меня ценность. Ты сможешь вернуть моё доверие, если совершишь поступок, который разрушит блоки, выросшие во мне. Надеюсь, ты меня поймёшь.
– Ника, я в замешательстве, – растерялся он.
– Понимаю, и не могу подсказать, что ты должен сделать. Но мне надо знать: что ради меня ты можешь совершить подвиг.
Он поставил чашку, сел за моей спиной, так что я оказалась между его ног, подтянул плед, накинул спереди и обнял меня.
– Ника, поверь, я больше не дам тебя в обиду и сделаю всё, что ты захочешь. Обещаю!
– Не обещай. Просто сделай.
Он уткнулся мне в волосы, глубоко-глубоко вдохнул и сказал:
