Я вдохнул глубоко, задержал дыхание, и влез в огромную на меня майку. Застыл, вцепившись пальцами в раковину, чтобы с визгом не содрать с себя ткань. Как будто надеваешь чужую непрожитую судьбу, сброшенную сухую шкурку. Даёшь обещание, которое никогда не сможешь сдержать.
Медленно-медленно, словно капля чернил, растворяющаяся в воде, омерзение выцвело и поблёкло.
Я постоял ещё немного, привыкая. Рассматривая в полумраке зеркала свои прилизанные влажные волосы, осунувшееся лицо - глаза блестели нездорово и кожа вокруг них воспалилась, а губы белели, будто я страдаю анемией.
Я склонился к крану и долго пил. Я не голоден, но надо что-нибудь перехватить, чтобы не свалиться. Что-нибудь без галлюциногенов в начинке.
Затем надел и тщательно застегнул самую дурацкую из рубашек Ксавье - светло-розовую. Как будто если взять нелюбимую, он не обидится. Она висела на мне как на вешалке, рукава пришлось подвернуть. Я отряхнул свои от коралловой крошки и понадеялся, что так сойдёт.
Чего у Ксавье в сумке не было - так это принадлежностей для рисования. Как будто он больше не хотел их касаться. Никогда. В боковом кармане лежала фотография его жены и сорок муниципальных тхен. Я извинился, забрал деньги и затолкал сумку, вместе со своей грязной одеждой, в шкаф под умывальником.
Когда я вышел, Фред сидела на моей кровати, комкая пальцами ткань шаровар. Она накинула свою красную лакированную куртку, застегнув на единственную верхнюю пуговиц, и перебросила накрест через плечо тонкую девчачью сумочку. Я боялся чемоданов.
- Я не поеду домой. - Произнесла она.
- Я знаю. Там нас найдут.
- Он нас найдёт. - Поднялась Фредерика. - Он у нас под кожей.
Я думал, она про Мастера. Но Фред повернулась к окну, за которым изгибался край лабиринта. Её голос стал жутковато-ровным:
- Он у нас под кожей. Как и его хозяин. Он найдёт и вернёт нас. Как всегда возвращал.
Выходя из спальни, я бросил последний взгляд, проверяя, не забыл ли что-нибудь.
Забыл. На крае Костиной кровати белел клочок бумаги, который я заметил, ещё когда пришёл от Саградова, но Агата меня остановила прежде, чем я его взял. На блокнотном листке темнел столбик слов - стихотворение Константина. Я сунул его в карман.
По коридору и по лестнице Фредерика бежала, так, что я не мог за ней угнаться. Но в паркетной прихожей остановилась и обернулась к двери из синего стекла. Той, за которой был зал, где нас приветствовал Мастер.
- Ты слышишь музыку? - Спросила она.
Я отрицательно качнул головой.
Фред поёжилась:
- Здесь всё умерло.
- Ты подождёшь? Я кое-что проверю.
Я толкнул синюю дверь и вошёл в пустой зал. Все картины и статуи, которые Мастер гордо демонстрировал своим гостям, исчезли. Особняк был готов принять следующих недолгих постояльцев.
У стены, там, где её поставил Фишер, заключённая в раму-инсталляцию, бежала моя Золушка.
Седек знал, что я за ней вернусь.
Ножом я вырезал полотно из подрамника, скрутил , спрятал в болтающийся рукав, и вышел из зала.
Я покидал этот дом так же, как приходил. С той же девушкой, той же картиной, в спешке. С дырой неуверенности в груди и разрастающейся опухолью страха.
До ворот оставалось полпути, когда к ним подъехал автобус. Мы побежали - и успели только потому, что водитель ждал.
- Спасибо. - Я схватился за поручень, проворачиваясь на нём от толчка тронувшегося автобуса. Фредерика забралась в самый конец салона, не дожидаясь пока я расплачусь тхенами Ксавье.
Здесь пахло резиной, землёй и бензином. Три усталых женщины сидели в разных углах салона, одна из них обнимала корзину тюльпанов.
Фредерика развернулась всем телом и провожала взглядом удаляющуюся ограду особняка. Я незаметно сунул ей в сумку свёрнутую Золушку.
- Порядок? - Я чуть толкнул Фред плечом.
- Я не поеду домой. Я не могу, ты не понимаешь. Отец ждёт, что я выиграю. Я ему обещала. Он так надеется, что я... чего-то стою. Только не домой.
- Угу. - Там её в первую очередь искать будут. Но... куда-то нам надо деться. В гостинницы нельзя - там спросят документы. К себе домой я с Фредерикой не могу явиться. Андрей бы обязательно помог... но его здесь нет.
- Мы же не должны долго прятаться. - Прошептала Фред. - Всего лишь... я не знаю сколько... неделю? Пока виза Мастера открыта.
Мне в голову не приходило. Но, если Мастер не продлит разрешение, он, и Золушка, и Фишер, уедут как приехали. Достаточно подождать.
- Он, наверное, не планировал оставаться здесь дольше конкурса, да? Значит, полторы недели. Надо где-то пробыть десять дней. Это ведь легко, да?
- Легко.
Я должен сказать, что мы справимся. Что у меня есть мега-классный план, который я обдумываю. Она убила Агату, нас будут разыскивать - а прежде Мастер, или Фишер, или Золушка всегда без проблем меня находили.
- Я не знаю что делать. - Произнёс я тихо.- Нас найдут.
Автобус остановился, дружелюбно открыл зубчатые створки дверей - и в салон вошли двое представителей муниципальной охраны. Чёрная форма из полиэстера на широко развёрнутых плечах, одинаковые коротко стриженные головы, одинаковые рыскающие взгляды.
