Не сразу, но это принесло свои плоды. Я, конечно, заметил перемены первым, но вскоре и Алиса запрыгала, чуть не перевернув нас, с криками:
— Земля! Земля!
Минут через пять мы начали маневрировать среди множества небольших островов. Некоторые из них были совсем крохотными и голыми, скалы посреди воды. Другие, чуть побольше, заросли разнообразными кустарниками и деревьями. Пока что ни один из них не был доступен для высадки. Около каждого бурлила вода, разбиваясь о многочисленные камни. В переводе с языка капризного Океана на человеческий, нам отказывали в доступе. В нормальном человеческом Коридоре это были бы рисунки на стене вместо «обычной» двери.
Я занялся привычным делом, которому посвятил пять веков своей жизни: начал формулировать запрос на открытие мира, нагружая его многочисленными подробностями, пытаясь создать в воображении максимально целостную картину. В идеале мне откроется мир с именно таким параметрами, как я себе напридумывал. Раньше мне такое удавалось и не единожды.
Вскоре я заметил брешь в «обороне» одного из островов, довольно большого по местным меркам. Он был засажен пальмами и прочей экзотической растительностью. Я всмотрелся в рисунок зеленых насаждений, камней, преграждающих путь к берегу, даже к барханам на песчаном берегу. Сами по себе они ничего не значили, но вместе создавали композицию, которая либо гармонировала с запросом, либо в чем-то противоречила ему. Это трудно объяснить не демиургу.
Первый остров я в итоге проигнорировал. И следующие два — тоже. А вот четвертый меня устроил, причем я сразу понял, что там именно то, что мне надо. Бурунов там тоже хватало, но мне удалось провести наш утлый челн к самому берегу. Когда мы уткнулись носом в песок, я выпрыгнул на берег сам и протянул руку Алисе.
— Не-не, — замотала она головой. — Я сама должна!
И прыгнула, и даже почти не упала в воду. Ничего, обсохнет, здесь, на берегу, ей уже ничего не угрожает. А вот в самом Океане лучше не тонуть. Никто не знает, что там в бездне, но точно не знакомое нам мироздание.
— Возьми меня за руку и закрой глаза, — приказал я. — Сейчас пойдем изучать новый мир.
— А ты создал этот мир, или открыл, как Колумб Америку? — Алиса выполнила мой приказ, а том, что надо молчать, я забыл упомянуть.
В ответ я расхохотался от души.
— Что смешного? — не поняла ученица.
— Над этим вопросом бьются тысячелетиями все философы Мироздания. Ответа никто не нашел, так что каждый выбирает версию себе по душе. Но юридически мир, открытый в Коридоре или Океане, не важно, в какой форме Лабиринта, считается созданным Демиургом и его законной собственностью.
— И что с ним потом происходит?
— С миром или Демиургом? — улыбнулся я. — Обычно мир по заданным параметрам ищется по чьему-то заказу. После открытия он продается за огромные деньги, причем чаще всего за Наурэмбаар, а не чью-то валюту.
— За ту мерзкую энергию, что выкачивают в аду? — голос Алисы зазвенел от возмущения.
— Ну так это синтетическая версия, он встречается и в естественной форме, как руда или нефть.
— А можно найти мир, в котором уже есть залежи этого Наурэмбаара? — задала Алиса очередной «правильный» вопрос.
— Именно с ним — нет. Запасы всех остальных элементов можно задать в запросе. Поэтому в Метрополии не так распространен сырьевой голод, достаточно попросить демиурга, и он закроет потребность. Правда, за безумные деньжищи.
— Что такое Метрополия? — не унималась ученица.
— Содружество самых могущественных миров открытой части Мироздания. Предвосхищая очередной вопрос: Мироздание — совокупность всех миров, открытых или скрытых до времени в Лабиринте. От расы хозяев миров его значимость не зависит. Мы вынуждены как-то уживаться вместе. А теперь все, тишина. Затаи дыхание и пойдем, посмотрим, что такое красивое я нам открыл. Кстати, готовься, он не должен быть похож на Землю. Ну или окажется совсем не похож.
Я попросил Эребу спрятаться на время в кармане в левом боку, не уверен, что смог бы пронести ее. Она послушалась. Я и сам закрыл глаза, используя только сильно модифицированную версию магического зрения. Так, почти наощупь я пошел вглубь острова и в какой-то момент понял: я внутри.
— Глаза можно открыть, — скомандовал я. — Надеюсь, ты высоты не боишься?
Мы стояли на вершине горы. Точнее на бортике из скал, эту вершину окружавшем. Впереди под нами расстилалось бесконечное зеленое месиво из крон деревьев, с нашей невероятной высоты казавшееся шевелящимся живым мхом.
За нашей спиной оставалась чаша, некогда бывшая жерлом вулкана, сейчас же превратившаяся в полусферу почти правильной формы. Мы как раз стояли на стенке этой чаши. Нас пытался сдуть в пропасть сильный ветер, на такой высоте вообще дышалось с трудом. Алиса сразу же вцепилась мне в локоть, все же, наверное, боялась высоты. Яков Беринг тысячелетней давности тоже боялся, но потом я научился летать, точнее, левитировать свое тело, и акрофобия моментально испарилась.
