– Ты же не прыгнул, – возразила Алеся тонким голосом, потихоньку осваиваясь в теле, носимом ею когда-то, привыкая к нему заново, как к любимому платью после сброшенных весной килограммов. – А теперь нас все-таки двое. К тому же, если я правильно поняла, дверь закрылась только в Реальность. Мир Мечты всегда открыт, не так ли?
Она толкнула дверь, и та легко подалась. В проеме виднелся залитый солнцем луг и мыльные пузыри, носимые ветром, словно тополиный пух. Здесь был нескончаемый день, за окном – нескончаемая ночь. Алеся некоторое время постояла, дыша свежим воздухом и радуясь летнему дню, потом притворила дверь.
– Хочу немного поспать, – сказала она, забираясь в кровать, которая теперь была идеально по росту. – Я должна отдохнуть, прежде чем стану творить свой Второй Мир. Мастер, а здесь снятся сны?
– Скоро узнаешь, – ответил он.
… Здесь снились сны.
Во сне она стояла с Любимым на остановке и ждала автобуса, который отвезет их домой. Они были близко-близко, а впереди была ночь, когда станут еще ближе, а внутри ее созревало дитя – их совместное Творение. И скучное ожидание казалось ей радостным, а грязная остановка – уютной.
Какой-то малыш пускал мыльные пузыри, которые тут же со смехом лопал. Один из них Алеся поймала сама, на миг ощутив щекочущие брызги, и засмеялась, и Любимый тоже засмеялся: «Ты как малое дитя». На безымянном пальце у нее было кольцо, и у него тоже было кольцо, и между кольцами этими пролегла цепь – невидимая, но весомая, ключи от которой они, не сговариваясь, бросили в Реку. А мальчик все выдувал свои пузыри, и они лопались о замшелые стены и унылые лица прохожих; автобус все не шел, и кто-то матерился, кто-то курил, кому-то было все равно; Любимый нащупал ее руку и сказал: «Отойдем, тебе вреден дым…»
Это была чудесная Реальность, которая Алесе только снится.
