Оно, это слово, объясняющее, что гостям бояться совершенно не стоит, объемное. Почему-то оно сплетено из среброцветницы и вращается вокруг самого себя в трех измерениях, разбрасывая вокруг цветочные брызги. Это очень красиво, и я понимаю, что снадобье, выпитое мной, кажется, подействовало.
И это прекрасно объясняет и творящееся вокруг буйство (а мир причудливо изгибается и сворачивается), и обострившуюся чувствительность, которой раньше не было во взаимодействии с Айрис. И спутанность сознания.
Сэр Кристофер обошел алтарь, сосредоточенно и педантично проверяя структуру вокруг него (“Нет, мисс Ривс, я не специалист в ритуаистики, но раздел, посвященный работе с заблудшими душами, немного изучал!”)
Потрясающей сложности и красоты система из концентраторов, энергетических потоков и ограничительных линий — это у него “немного”. И ведь он даже не скромничает, он просто сравнивает объем своих знаний в ритуалистике с объемом знаний в других областях изучаемых им наук, и находит весьма скромным (а я нахожу его совершенно нескромным и мучительно зеленею от зависти).
— Мисс Ривс, вы готовы? Мы можем начинать? — Строго спросил сэр Кристофер.
Я, наученная предыдущим опытом, бодро, убедительно и бессовестно соврала:
— Да, сэр Кристофер, я готова. Начинаем.
И мы начали.
Сэр Кристофер был прав, когда предположил, что мне будет спокойнее, если я смогу видеть происходящее.
Ну, или он просто в последнее зелье добавил успокоительного в пропорции где-то “один к одному”. Но и в этом случае он тоже прав.
Эти дни, дни подготовки к ритуалу были напряженными. Сэр Кристофер был погружен в расчеты. Он составлял новые протоколы взаимодействия для артефакта с учетом включения в его структуру второй души, прописывал инструкции, корректировал контуры, и предварительно перенаправлял силовые потоки.
Я в основном нервничала. И проводила ритуалы настройки. И нервничала. И пила подготовительные зелья. И нервничала. И убеждала Эльзу и Айрис, что все в порядке и ничего страшного не произойдет, получала в ответ от обеих волны то недоумения, то снисходительного терпения — и да, нервничала. Если между всеми этими делами у меня выдавалась свободная минутка, я ловила Мистера Ящерицу, и еще немножко нервничала с ним вдвоем.
А теперь, когда ритуал начался и я могла наблюдать за ним через бинокуляр — то ли во мне возобладало научное любопытство, то ли вступили в действие успокоительные сэра Кристофера, но волнения отступили. И как же мне было хорошо без них!
Пространство вокруг, тем временем, окончательно перестало изображать сошедшую с ума геометрию, мир выровнялся, но взамен налился цветами и сочным светом — здесь, в подвале, где находилось средоточие магического дома, концентрация магии была необычайно велика, и откалиброванные на более тонкие процессы бинокуляры слегка засвечивало. Но и получившегося обзора хватало, чтобы видеть, как “просыпается” алтарь. Как заполняется магией строгое выверенное кружево силовой структуры. Как меняются и перестраиваются энергетические потоки, стронутые с места включением новых элементов.
Ритуал разворачивался медленно, неспешно и неотвратимо.
Завороженная этой гармоничной мощью, я совсем-совсем забыла про свои треволнения — и про то, ради чего мы все здесь, собственно, собрались.
В груди, где-то под солнечным сплетением, кольнуло.
Стихло.
Кольнуло снова.
Потом покалывание стало постоянным, словно там, за грудиной, разворачивался из клубка маленький, но очень настойчивый ежик.
Нет, не больно, а… колко? Да, колко — иначе и не скажешь.
“Ежик” настороженно затих. Поворочался, цепляя “иголками” внутренние органы, распространяя внутри странное тянущее чувство. “Потоптался”, наступая твердой воображаемой лапкой то на сердце, то на желудок, то, упаси Боже, на мочевой пузырь.
Свернулся снова, замер, кажется, даже иголки сложил.
А потом начал разворачиваться вновь — и теперь уже всерьез.
Покалывание сменилось жжением, тянущее чувство ощущением, что из меня тянут жилы по всему телу. Или вытягивают невидимые энергетические тяжи…
Противное, противное ощущение! Как будто из десны выдирают зуб — и обезболивание хорошее, боли почти не ощущаешь, но вот это мерзкое ощущение, будто из тебя вытя-я-ягивают кусок тебя…
А потом я засветилась. Мягким, жемчужным сиянием покрылась вся видимая часть меня, прямо сквозь платье — грудь, живот, руки. Ноги, наверное, тоже, но поднимать голову, чтобы посмотреть, мне было неудобно. Голову увидеть не получилось по естественным причинам.
Сияние поднималось выше, пока не отделилось от меня и не повисло надо мной облачком — молочно-белым, перламутровым, нежным. Ко мне от него тянулись искристые нити. Облачко поднималось, нити тянулись. Наверное, именно их движение и ощущалось мною одновременно как вытягивание жил и выдирание зуба.