– Значит, Наташа и ваш младший сын уехали вместе, – обратилась она к хозяйке. – Он первый сошел с поезда, а она поехала дальше, так?
– Ну, раз ей было нужно в Питер, получается, что так… – кивнула женщина.
– А Илья, случайно, не мог с нею до Питера доехать?
И, видя изумленные лица своих сотрапезников, Александра поспешила объяснить:
– Мало ли, может, захотел город посмотреть… Я это к тому, что он мог знать адрес, по которому она направлялась. Ума не приложу, как ее искать… Так может, ваш сын знает хоть что-то?
– Да перестаньте, Илья не такой баламут, чтобы на ходу передумать и в Питер поехать! – отмахнулась хозяйка. – Да и встречали его в Лодейном Поле! Доехал благополучно. Что вы, если бы он такое выкинул, в первые же сутки, как из дома уехал…
– Я бы ему всыпал горячих, даром что он взрослый… – откликнулся отец, жуя длинную стрелку зеленого лука. Он не сводил взгляда с гостьи, и у той не проходило ощущение, что этот пожилой, битый жизнью, трудолюбивый мужик не верит ни единому ее слову.
– Да и я бы от себя добавила, запомнил бы надолго! – заметила мать, и, глядя на ее крутые плечи и широкую спину, в этом нельзя было усомниться. – Он там сейчас и живет, у родни. Ни разу никуда не выезжал еще…
– Да куда там ехать? – подвел итог отец семейства, поднимаясь из-за стола. – Человек должен встать на свое место, корнями в него врасти, и всю жизнь работать, он для этого рожден. А мотаются, не пойми где, одни дураки и бездельники. Таким и вовсе родиться на свет не стоит, я считаю! Так-то.
И хотя обращался он при этом к жене, а не к Александре, она приняла последние слова на свой счет. Впрочем, они не уязвили ее. Главное было ясно: ночной спутник Натальи, садившийся с нею в поезд на вокзале в Лунинцах, и человек, пришедший с ней к Игорю, – не одно и то же лицо.
«Неизвестный остался неизвестным… – тоскливо подумала она. – И откуда он взялся?! Не в поезде же она его подцепила?! Хотя… Могло быть всякое!»
Художница не видела больше смысла задерживаться в этом доме и простилась с хозяевами, как только окончился обед. Она была благодарна этим людям уже потому, что они не задавали ей лишних вопросов, которые могли бы в прах разбить ее легенду. «Ведь я даже не знаю, как выглядит Наталья! Блондинка она или брюнетка, такая же жгучая, как Марьяна?! Называю себя ее знакомой, а сама понятия не имею о ее внешности. Если бы им вздумалось меня проверить и показать ее фотографию, все бы пропало…»
К счастью, у хозяев не возникло такого намерения. Если они и не вполне верили рассказам столичной гостьи, то все же отвечали на все ее вопросы, и отвечали, по всей вероятности, искренне. На прощанье Лариса Сергеевна даже растрогалась.
– Никто к нам больше не заходит, – пожаловалась она Александре, стоявшей уже перед распахнутой калиткой. – Пока в доме была молодежь, у нас всегда народ толкался. К Илье друзья ходили… Вы, если найдете Наташку, скажите ей, чтобы дурью не маялась! Если там, в Питере, не приживется, пусть прямо к нам едет! В Лунинце ее никто не ждет, мачеха, стерва, дом отхватила, не придерешься, так пусть она не выдумывает, мы ей не чужие…
– Пусть приезжает, – без пафоса, но веско заключил ее супруг.
Простившись с пожилой парой, Александра вновь оказалась на пустынной деревенской улице. Красная калитка закрылась, смолк лай собаки, словно отрезанный стуком железной двери. Женщина прошла по улице до конца, по направлению к станции. Остановилась, огляделась, прислушалась. Где-то далеко визжала бензопила, слышался крик петуха. На соседней улице заревел мотоцикл или мопед – но звук удалялся, а не приближался.
Бледно-синее небо равнодушно смотрело вниз, на пыльную траву обочин, на растрескавшийся асфальт, на домики за заборами.
