Не удивлюсь, если они с сестрой погодки или разница не превышает пары лет.
Личико-то юное, а вот трясущиеся в треморе пальчики и тыльные стороны ладоней говорят сами за себя: у девочки-подростка не будет таких убитых рук, чья кожа вся побита, обсушена и сморщена, будто ей не шестнадцать, а все тридцать.
Морщины ещё неглубокие, но уже достаточные, чтобы выдать истинный возраст владелицы.
Я потянулся к девчонке, взял её за руку и посадил себе на колени.
Злата расплылась в улыбке, и радостно прильнула ко мне, обняв за шею, несколько позволял надетый на меня «плитник», но её хватило буквально на три секунды.
Девушка подскочила и опять начала наматывать круги вокруг зала.
Так и подтвердился диагноз. Адская гиперактивность и ОКР.
– А я помню, я помню! – радостно запрыгала Злата, подскочив ко мне. – Папенька с маменькой всегда гостям имение показывают! Я тоже гостю имение покажу! Ко мне гость приехал! Пойдём-пойдём-пойдём, я всё-всё-всё покажу...!
Девчонка расплылась в блаженной безумной улыбке и потянула меня за руку.
***
Алина мчалась наверх, к родительским кабинетам, не разбирая дороги: пару раз по пути чуть не столкнулась с домашней прислугой и бойцом службы собственной безопасности.
Такие мелочи её не волновали от слова никак.
Сейчас все её мысли были заняты только сестрой и её состоянием.
– Папа! – девушка без стука вломилась в кабинет отца, Святогора Тихомировича, чуть не вынеся с петель дверь. – Мама!!!
Оба родителя обнаружились в креслах отцовского кабинета, сидящими в полнейшей тишине и тщетно пытающимися абстрагироваться от окружения.
И оба выглядели прескверно.
На лицах что одного, что другой следы месячных недосыпаний и еле живые взгляды: в глазах едва-едва теплится хоть какая-то тяга к жизни, вывозимая на последних морально-волевых.
У них ещё осталось что-то, что держит их и заставляет бороться, но сил на это уже не осталось.
Дочь бросилась к матери и припала на колено рядом с её креслом.
– Матушка! Я... Что случилось?! Где Злата? Что происходит?! Что...?!
Девушка осеклась, когда оба родителя с силой поморщились.
– Алина, дочь моя..., – проронил бессильно отец. – Прошу тебя, не голоси. Нам с вашей матерью и сестры хватает. У нас головы раскалываются так, что хоть в петлю лезь. Уже ничего не помогает.
Но вопроса действительного тайного советника это не сняло.
– Со Златой всё в порядке..., – тихо проронила мать, Яна Истиславовна. – Насколько может быть в порядке ребёнок, переставший отзываться на своё имя и не всегда узнающий своих родителей...
Алина побледнела и в неподдельно ужасе прикрыла ладонями рот. На глазах старшей сестры навернулись крупные градины слёз.
– Перед твоим приездом убыл один из приезжих лекарей, – выдохнул отец, уронив голову на руки. – Осмотрел Злату, но ничего не смог поделать. Сказал, что болезнь зашла слишком далеко и лучшее, что мы можем сделать – отдать Злату... в дом милосердия.
Слезы ручьями полились по щекам девушки.
– Как же так..., – дрожащим голосом выдавила из себя Алина. – Я же... Ещё месяц назад... Она просто была слегка не в себе...!
– На днях она с упоением рассказывала всем, что у неё есть сестра, которая скоро станет руководить Тайной Канцелярией..., – едва слышно прошептала мать. – Но при этом... Даже не узнала тебя по фотокарточке...
– Н-н-нет...!
Алина в бессильной злобе уткнулась в руку матери и тихо, но надрывно зарыдала.
Отец молча поднялся с кресла и отошёл до своего стола.
Налил с графина два стакана воды.
В каждый влил по десять капель сильнодействующего настоя успокаивающих трав, чей флакон стоял рядом с питьём как дежурное средство.
Родителям помогал уже так себе, но на молодой, ещё не привыкший к его работе организм Алины мог и подействовать.
Подал один жене, а второй, с силой отслонив от кресла дочь, вложил ей в трясущуюся от истерики руку.
Помог выпить, пусть это и заняло немало времени.
Девушка чуть не пролила снадобье мимо рта, настолько сильным для неё было потрясение.
– Потому я и ходатайствовал перед твоим руководством о предоставлении отпуска домой, – устало проронил Святогор. – Мы не знаем, что теперь делать. Уже который лекарь по счёту говорит нам, что дальше будет только хуже, и всё, что мы можем, это поддерживать жизнь тела при угасающем разуме. Мы больше не можем сдерживать её приступы, когда она начинает крушить дом. Они становятся всё агрессивнее. Почти полностью пропал сон. Почти ничего не ест. А от её постоянных словесных излияний и криков, которые не прекращаются ни днём, ни ночью... Вслед за ней сойдём с ума и мы. Вероятно, нам... стоит... попрощаться с Златой, пока ещё... есть такая возможность.
Алина могла только бессильно скулить и выть.
Единственная, любимая младшая сестра, в которой девушка сызмальства души не чаяла.
И за каких-то несколько лет из проблемного подростка, которая имела откровенные, но всё ещё приемлемые задержки в развитии, угасла до состояния маленького ребёнка, не способного контролировать свои действия.
Теперь Злата и родных не узнаёт.
И поделать с этим хоть что-то не может никто.
