— Капеллан воинства? В такой час, да в глуши?
Морозова скосилась на меня.
— Хотя, после всего того, что узнала, могла бы и не удивляться…
Это камень в мой огород, полагаю?
Но, если так рассудить, то да. Пришедший из иного мира наёмник и явившийся из ниоткуда капеллан в неурочный час… Ещё вопрос, что из этого более ненормальное.
Рада отвлеклась от молений и обернулась на гостей.
— Так точно, — подтвердила вошедшая, приставив к ноге посох. — Капеллан. Обер-лейтенант Распутина. Для гражданских — Ева Гавриловна.
— Всемилостивейше прошу не гневаться господ, — подал немолодой голос вошедший с ней мужик. — Сударыня капеллан мне повстречалась в ночном обходе. Глаголет, будто бы чует чей-то зов, вот и пришла справиться…
Я скосился на Раду у аналоя с раскрытым требником. Ну, и как тут после этого игнорировать упрямые факты?
— Нам тут не до гнева, отец, — отозвался я. — И, по правде говоря, рады будем любой помощи. Но, право слово, неожиданно узреть в столь поздний час капеллана. Служительница веры, полагаю? Не думаю, что есть резон патрулировать по ночам. Неужто случайно набрела на нас?
— На иноземца не похож, — констатировала Ева. — И говор откровенно московский. Да, капелланы — служители веры, если тебе так проще понять. В этом уезде была по делам службы и искала, где б пристать на ночной постой. Но кто-то истово молился, чем и привлёк моё внимание. Моление в час кручины, когда душа на грани отчаяния… Такое трудно пропустить даже сквозь усталость и дрёму.
Взор капеллана упал на постель больной, в правом локтевом сгибе которой был введён катетер. Систему капельницы я уже смотал, но порт оставил. Зачем, если через несколько часов опять «капать»?
— Полагаю, сия страждущая и есть причина вашей бессонницы, — небезосновательно предположила она.
Гостья окинула взглядом светлое. Задержалась на тазу с мокрыми отрезами, моей сумке-сухарке, уставшим девчонкам, отдельно заострила внимание на Лане.
— Вы все при оснащении, — отметила она, имея ввиду наши маски и перчатки. — Вы — лекари?
— Едва ли, — ответит за всех. — Но в нашем положении выбирать не пришлось. Опоздай мы хоть на день — и не уверен, что помощь помогла бы. Сейчас, хотя бы, есть шанс…
Я поднял в руку электронный термометр, навёл инструмент на лоб пациентки, зажал гашетку. На лбу женщины появилась красная точка лазерного целеуказателя, а секунду спустя на табло высветились цифры «40,4».
— Жар начал спадать. Удастся ли привести больную в сознание — не знаю. Но, как минимум, мы сбили температуру на полтора градуса. Уже можно не опасаться сворачивания белка крови.
Посмотрел на обер-лейтенанта и спросил:
— Капелланы уполномочены вмешиваться в ход земных событий? Или же их предел — церковные приходы?
— Церкви не возьмёшь с собой в боевой поход, — отозвалась Ева, подходя к постели больной. — Ради сего мы и нужны. Мы — длань Святейшего Синода, и дотягиваемся туда, где ни пеший не пройдёт, ни конный не проскачет.
Капеллан перехватила посох и вознесла его над страждущей так, как до неё возносил свой над Бериславской-младшей Великий Архимаг Путей.
— Познание.
Интересные, всё-таки, методы используют местные. Казавшаяся на первый взгляд избыточной идея документировать всё подряд на фото и видео на деле оказывается не такой уж и бесполезной. Не успеваешь запоминать всё, что тут творится. А, ведь, мне всем этим потом самому пользоваться…
Над телом матери Рады взыграл разноцветный полупрозрачный шарообразный сгусток. Материализовавшись на высоте полуметра, сфера замерла над ложем неподвижно.
Взгляд Евы мгновенно помрачнел.
— Пресвятые угодники…
Что-то напрягло военнообязанную (а похожая на форму Бериславской одежда на последнее и намекает). Я в этой сфере её сплетении цветных вкраплений не понимаю ровным счётом ни хрена. Капеллан же, видимо, что-то ведает.
— Какова вероятность, будто страждущая грешила чернокнижием? — замогильным голосом, враз лишившимся всяческих эмоций, спросила в никуда она.
— Никаких, — не дрогнувшим голосом отозвалась за мать Рада. — В Империи одно наказание для всех чернокнижников. Разрывание. Об этом осведомлён даже тот, кто и читать-то запретные книги не может.
— Тогда у меня для вас дурные вести, — голос Евы потеплел, но ненамного. — Некто возжелал лютой кончины для сей болезной. И всяческим умерщвлениям, подосланным убивцам и прочим добротным методам предпочёл проклятье.
Надо же. Тут и такое в ходу? А я уж, грешным делом, на белую лихорадку подумал…
— Симптоматика указывает на лихорадочные поражения, — не уточнить, всё же, не мог. — Сильнейший гиперпиретический жар. Бредовое состояние без реакции на внешние раздражители. Сильнейшее обезвоживание на этой почве. Высокое артериальное давление крови и её загущение. Кроме того, организм отреагировал на введение антипиринового состава. Пироксинов в крови становится меньше, жар спадает, пусть и медленно. Не в моих силах установить патогенез. Точно ли дело в проклятьях, а не в паразитах или вирусах?
Обер-лейтенант повернулась ко мне.
— Точно ли ты не знахарь, мил человек? — осведомилась она. — И чьих будешь? Будь милостив, назовись.
