— … признаться, Отче, я в замешательстве, — честно, как на духу, выкладывала Ева. — Следуя своим делам в уезде, мне повстречалось знатное, что требует повествования. Но, в то же время, мне повстречался и руководитель Тайной Канцелярии, прямо запретивший распространять сии сведения. Отчётливо помню, что я по гроб жизни служу Святейшему Синоду, и утаивать от него что бы то ни было не имею возможности… Но, иже с ним, я и офицер Российской армии, и служу интересам её воинства и всего Отечества… Какую бы сторону ни избрала, так или иначе на меня падёт кара, та или иная…
Минуту в приёмной было тихо.
Капеллан выдала всё, что могла, не навлекая на себя гнев ни одной из сторон. Вроде, и наказа руководителя Тайной Канцелярии не порушила, и испросила у непосредственного начальника совета в затруднительном положении.
А оно, как раз, таковым и было. Но…
— Из двух зол выбирают наименьшее, чадо мое, — скрипучим голосом произнёс Патриарх. — Попрание тобою обязательств пред Синодом — кара, но во искупление. Епитимью на тебя наложат, да от причастий отлучат на время. Воспротивление же государевым людям — казнь бо смертная. Колесуют али разорвут в назидание иным, ибо изменой Отечеству пригрозили.
Дальнейшие комментарии излишни. Между тем, что окончить свои дни, вздёрнутой по частям тела на колесе или на несколько недель или месяцев оказаться отлучённой от таинств Церкви, выбор невелик. И прав Отче: в одном из случаев всё ещё остаётся возможность искупления проступка, в то самое время как в ином не останется даже захоронения. Казнённых изменников не отпевают и на общих кладбищах не хоронят.
— Ты приняла взвешенное решение, что обратилась за помощью, — продолжил старец. — Теперь, коль раз уж на тебя попытались возложить руки государевы люди, Святейший Синод восстаёт и испрошает с них, а не с тебя. Подай мою резолюцию в подворье: мы с тобой выезжаем до Тайной Канцелярии.
Москва
Тайная Канцелярия
Кабинет полковника Протопопова
Ростислав Поликарпович внимательно выслушал визитёров. Говорил, в основном, гость, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, как старший, изредка испрошая уточнений у подчинённой, капеллана воинства, обер-лейтенанта Распутиной. Выслушал претензии, не нашёл их обязательными к удовлетворению, но и воспитание офицера не позволило ему молча выставить посетителей за дверь без объяснения причин.
— Настоящее прошение не может быть мною удовлетворено, — коротко отозвался полковник.
— Святейший Синод не вмешивается в дела Тайной Канцелярии, — сухо продавил скрипучим голосом старец. — Однако и государевы люди не облечены могуществом любое происшествие объявлять тайным событием. Чем таким предстал тот наёмный дружинник, что вы своим словом понукаете капеллана выступать супротив обязательств пред Синодом?
— Увы, — развёл руками Протопопов. — Вам я не могу ответить даже на этот вопрос. Всё, что касается личности сего ратника, объявлено государственной тайной самолично Великим Императором Всероссийским Александром. Не выросли ещё начальники Тайных Канцелярий чинами, дабы словом своим отменять указы самодержцев. Надеюсь, вы понимаете это, Отче.
— Равно как надеюсь и я на ваше разумение, — неуклонно продолжил давить Патриарх. — Не тому Синоду потребно изыскать помех для вас и вашего аппарата, дабы чинить препятствия да неурядицы. Аки и вы, Синод стремится сотворить превосходство Сил добра над злом. Своим же словом вы препятствуете сообщению, способным к тому. Капелланы — десницы Синода. Каков с них прок, ежели всё вызнанное держат под секретом?
— Господин полковник, — обер-лейтенант подала голос. — Я не имею прав умалчивать увиденное. В деле замешано проклятье. А это юрисдикция Церкви. Сие прямо расписано в Уставе…
Руководитель Тайной Канцелярии пожал плечами.
— Так разве ж я вас неволю супротив Устава идти, госпожа обер-лейтенант? Вы в своём праве. Пусть ответственные занимаются и проклятьем, и его развеиванием… Да даже айнами, коль уж пожелаете.
— Сей раз невозможно исправить дело без передачи всего видения, — возразила Ева. — И не только лишь обстоятельства обязаны быть изложенными.
— Чего вы добиваетесь, Ростислав Поликарпович? — осведомился Патриарх. — Тайная Канцелярия и Святейший Синод без того не лобзаются, аки сёстры. Не кажется ли вам, что, чиня препоны, мы не преумножим любви к ближнему своему?
— Не кажется, Отче, — отрезал Протопопов. — Вы мне в отцы годитесь. А потому прожитый вами век должен пояснить вам, где кончаются светские сплетни и начинаются государственные тайны. Их носителями объявляются отдельные персоналии. И разглашение подобных сведений воспрещено им не просто так.
Слишком прописные истины, чтобы усугубляться в них и разжёвывать предметно. Это ещё можно сделать для Распутиной: Ева, пусть и офицер, но молода и без реального боевого опыта. Тем паче, её миновала чаша борьбы с лазутчиками и соглядатаями. Но владыка Кирилл скоро второй век разменяет. Ему такие детские подробности разъяснять излишне.
