Младшая наследница семьи Бериславских, проходя мимо, озорно улыбнулась своей старшей сестре и мне. Я кивнул девчушке, на миг прикрыв глаза, а сам уже оценивающе пробежался по ней. Что поверх сарафана накинут полушубок — логично. Как уже было упомянуто не раз, Первоуральск — не солнечный пляж. Воздух тут промозглый, невзирая на откровенно плюсовую температуру. Сапожки на ней также нашли своё логическое обоснование. Видимо, ноги девушки зажили достаточно, чтоб не испытывать нужды в защитной обуви, которую я подогнал ей ввиду сбитых до ужасающего состояния стоп. И взгляд Златы… на сердце стало тепло оттого, что озорной взор младшей сестры Алины игриво стрельнул пусть и неуместными, но живыми искорками. Я больше не видел в нём бездонной пропасти безумия. Может, Злата и не отдавала себе полного отчёта в происходящем и не осознавала в полной мере всей торжественности момента построения на плацу, но, определённо, она уже держала себя в руках. Поведение девушки уже соответствовало таковому светлейшей княжны, а не пациентки жёлтого дома с мягкими белыми стенами.
А вот Ханна… стоило рыжей пересечься со мной взглядом, как наёмница резко преобразилась. До той секунды она где-то витала в облаках и думала о чём-то о своём. Но стоило моему взгляду поймать её, как она будто распрямила осанку, расправила плечи и — клянусь, не показалось! — вздёрнула лицо. «Посмотрела с вызовом», пожалуй, громко сказано, но я не смог не узнать эти глаза. Глаза наймита, знающего себе цену, и готового предложить за неё всего себя. Рыжая нарывалась если не на контракт, то, как минимум, на сотрудничество. Слишком уж профессиональная искра мелькнула в глазах Ханны. Такую я уже видел. Она оказалась одинаковой в обоих мирах.
По ходу, всё-таки, накаркал. Штатно-должностное расписание в отряде придётся пересматривать. Чуют мои подсумки, рыжую мне попытаются впендюрить в довесок.
Минуту спустя построение оказалось разбито на четыре условно изолированные друг от друга группы. Первая — самая многочисленная — непосредственно местный полк, выстроенный поротно со своими командирами. Вторая — куда менее многочисленная — оркестр во главе с дирижёром. Третья — наша шеренга при полном оснащении, плечом к плечу стоявшая рядом с офицерами и командованием гарнизона. И четвёртая, взошедшая на трибуну, весь самый свет и цвет местной знати во главе с главой, простите за каламбур, государства, местным генералом-губернатором, командующим данным Управлением и руководителем Тайной Канцелярии.
Остро зачесался язык отчебучить шутку в стиле «Командования собралось больше, чем солдат».
Что происходило на трибуне — я не видел. Стоял у её основания спиной к ней. Потому мог только слышать раздающиеся от неё звуки и по ним примерно представлять себе творящееся.
Покуда Великий Император Всероссийский, заняв своё главенствующее место на трибуне, тяжёлым взором самодержца осматривал предстоящий пред ним строй, руководитель Тайной Канцелярии полковник Протопопов заострил своё внимание на нанятом наймите.
Детали очень многое говорят о воине. Из них складывается его образ и морально-психологический портрет. Они же диктуют знающим людям, кого и к чему стоит допускать, а кого гнать взашей и не подпускать даже на пушечный выстрел.
Да, невозможно дважды произвести первое впечатление. С первого взгляда призванный ратник Ростиславу Поликарповичу не слишком-то и понравился. Всё же, наёмник, а они те ещё вольнодумцы и отступники. Ратного мастерства, может, и не занимать, но вот следовать слову командира или букве положения хотят далеко не всегда. Офицер с куда большим рвением имел бы дело с кадровым служащим или простым штатским, нежели с наймитами.
Но вот сейчас полковник с высоты трибуны смотрит в спину «Мастеру» и подумывает над тем, чтоб забрать свои помыслы обратно. Мастеров стоит в одном строю с офицерами, включая командование гарнизона, и… не выделяется из него! Да, на нём невиданный доселе в этих краях боевой костюм, но не это выделяет воина из строя. Протопопов прекрасно видит, как свободно и по-домашнему чувствует себя в нём призванный. Стоит, не шелохнётся, будто тополь, и всем своим видом демонстрирует если не явное почтение к воинской дисциплине, то, по крайней мере, своё к ней непосредственное отношение. Он отлично знает, что это такое: она для него не пустой звук. Ему явно не привыкать к построениям. Это указывает на изрядную строевую выучку.
Протопопов не может знать, как обучают строевой в мире, откуда пришёл Мастеров. Но тот факт, что вместе с ним стоит, не шелохнётся, весь его отряд, говорит, что к дисциплине он подошёл столь же бдительно, как и к вопросу защищённости и обеспечения своих людей.
Расслабляться рано. Но от сердца Ростислава Поликарповича слегка отлегло.
Великий Император Всероссийский закончил обозревать строй и прервал затянувшуюся тишину. Голос молодого монарха, укреплённый Силой, пронёсся над всем плацем, донося речь самодержца до каждого из присутствующих.
— Господа офицеры! — обратился он к ним.
И не погрешил против истины.
