Действительно. Подумаешь, грудь простреляна у сердца⁈ Что тут такого⁈
В груди у Ханны похолодело. А, вообще, божий ли человек этот Мастеров? Револьверы — очень мощное орудие. Пусть наёмный ратник не почил сразу, но на камзоле не видно даже крови!
Откуда-то из памяти начали выплывать обрывки фольклорных воспоминаний о демонах, коих не берёт ничто иное, кроме освящённого серебряного оружия, меча ли, стрелы ли али пули. Не из этих ли, случаем, пленитель⁈ Тогда назидательная казнь разрыванием чуть ли не лучший выход!
Мастеров, войдя по темницу в одиночестве, окинул взглядом фигуру пленницы.
С неё забрали всякое облачение, оставив лишь нижнюю рубаху из-под сарафана. Не стали заковывать в кандалы, но и удобств в темнице не предоставили. Уже сутки Ханна не имела омовений, сонного одра или одеяния, а ведь в подвалах Тайной Канцелярии тепло не было. Кормить кормили, да. Не больше необходимого, но полученной пищи едва хватало, чтоб согреться. Тело почти не вырабатывало тепла.
Наёмник скользнул взором по растрёпанным, нечёсаным рыжим волосам сдавшейся в плен коллеги, задержался на ошейнике бессилия, провёл им по соблазнительному телу девушки, едва прикрытому нижней рубахой. А, ведь, оно и было её главным оружием! Ещё никто не смог устоять перед очарованием Ханны!
Та поёжилась под взглядом своего пленителя, обняв себя руками и первой отвела глаза, не выдержав.
— Рассказывай, — произнёс он. — Как ты докатилась до такой жизни.
На это «Лисе» ответить было нечего.
Сколько целей она получала за свою короткую, но яркую карьеру наёмницы? Сколько знатных мужчин пало под её чарами? Казалось, когда счёт выполненных заказов шёл на десятки, можно было поднатореть и предусмотреть если не всё, то многое. Но, вместо этого, Ханна просчиталась и проиграла.
Да, её пленитель не журил за это. Не насмехался. Не унижал. Хотя, по праву сильного, имел всеобъемлющие права. Тёплым и дружеским его общение не назовёшь. Но он относится к Ханне как… к коллеге?
— Стоило оно того? — спросил он, не дождавшись ответа. — Сколько тебе заплатили в этот раз?
И опять тишина. Девушка не успела получить причитающееся. Её схватили раньше.
Позора, подобного этому, она ещё раньше не терпела. Потому просто не понимала, как вести себя в такой ситуации.
Под допросы попадала, да. Буквально недавно её перекрёстным способом допрашивали люди руководителя Тайной Канцелярии. Что изумительно — без рукоприкладства и членовредительства. Что пару раз, намотав на кулак волосы, потаскали по допросной и несильно приложили по животу — так это даже не считается. Причёска, хоть и пострадала, но на месте, а под рубахой нет даже кровоподтёка.
Но пленивший её победитель, общающийся как со своей соратницей… Вот такого в карьере Ханны ещё не было. «Лиса» отказывалась понимать, что с ней собираются делать дальше.
А дальше произошло то, что полностью выбило почву из-под ног девушки.
Мастеров подошёл к узнице, на ходу достал из принесённого подсумка большую булку, обмазанную тонким слоем патоки, и, преломив её пополам, протянул половину собеседнице.
— На. Перекуси пока. Голодание считается лечебным только после хорошего ужина.
Наёмницу держали впроголодь. Кормить кормили, но привыкшая жить на широкую ногу девушка оказалась на резко урезанном пайке. С непривычки чувство голода не исчезало даже после приёма пищи. Потому подачу приняла машинально.
И лишь после того, как в нос ударил восхитительный, непередаваемый сладостный аромат выпечки, от которого мгновенно начала проступать слюна, девушка поняла, что ничего не понимает.
— Чего зависла? — справился Мастеров, принимаясь за вторую часть преломлённого хлеба. — Приятного аппетита.
И, подавая пример, первым вгрызся в принесённое угощение.
Запах шёл изумительный, но от вкуса Ханна потеряла дар речи. Снедь оказалась во рту буквально против её воли. Наёмница и рада была бы контролировать свои действия, но голод и божественный аромат сделали своё дело.
Наёмник, видя, с какой жадностью поглощает пищу «Лиса», молча достал из подсумка округлую металлическую флягу и протянул пленнице.
Та, не успев прожевать, прильнула к открытой таре, ощутив на языке сладкий привкус чая.
Не изысканный ужин на званом приёме, конечно, но кто в здравом уме будет тратить время и силы, чтоб в неустановленное табелем содержания пленников кормить узницу, да ещё и так вкусно⁈ Пресный хлеб с водой уже сошёл бы за счастье!
— Не спеши, — произнёс визитёр, неспешно прожёвывая свою половину булки. — Времени у нас немного, но оно есть. Я у тебя еду забирать не собираюсь.
Предупреждение запоздало. Угощение было изничтожено раньше, чем закончил говорить гость. Глядя, как жадно упивается чаем из фляги «Лиса», посетитель без комментариев закусил зубами свою еду, освободившейся рукой достал из подсумка ещё одну булку, и, уже не разделяя её, целой отдал узнице.
Преломляли хлебы в кромешной тишине. Гость не терзал Ханну расспросами, а та и не находила, что сказать.
Молча уминая вкуснейшую выпечку, девушка пыталась осознать, что происходит.
