— ООО! — У меня действительно нет слов. — И за что?
— Я не знаю, а он не говорит.
— Как интересно, а можно мне его повидать?
— Привести его сюда?
— А можно мне посмотреть на условия его содержания и несколько минут поговорить с ним?
— Вы же не станете помогать ему сбежать?
— Нет, что вы…
— Тогда, можно. Только, если не возражаете, демона оставьте здесь, все же у нас тут…
— Да, конечно, демон останется тут, и посторожит вас.
— Берни! — На пороге появился симпатичный молодой страж. — Проводи ассу Анну до холодной, она хочет поговорить с арестованным за нападение должностное лицо магом Одирингом. Потом проводи ее сюда…
— Слушаюсь. Прошу, Вас, асса, следовать за мной. — И повел меня куда-то по переходам и коридорам, и куда-то вниз. Где-то глубоко в подвале располагались холодные камеры. Я так думаю, что в такую жару полковнику тут было бы намного комфортнее, чем наверху, только сыро.
Одрик сидел, вернее лежал, закинув руки за голову, в маленькой одиночной камере, во вполне сносных условиях, вместо двери решетка. Деревянная скамья, удобства за ширмой, под потолком маленькая отдушина, откидной столик, у Джурга комнаты значительно меньше и вместо скамьи — матрасы. Единственное неудобство для Одрика — это наручники, но цепочка на них длинная. Только материал какой-то странный, холодом от него веет. А выглядит мальчишка ничего, в смысле, его не били и вон на столе стоит миска с чем — то, так что, если бы не мои планы, то мог бы и еще посидеть…
— Одрик! Хватит спать. День уже.
— А?!? Что?!? О, асса Анна! А что вы здесь делаете? — Вскочил и подошел к решетке.
— Да вот зашла проверить в каких ты тут условиях содержишься?
— Да, вот… — разводит руками.
— Как мне думается, с тобой все в полном порядке. Тебя не били, кормят, условия, при нынешней жаре почти курортные. Наручники не жмут?
— Вроде не жмут.
— Берни, чем у вас тут арестованных кормят?
— Арестованные, имеющие благородное происхождение получают питание с кухни стражи, а если будет у них такое желание, то и из выбранного трактира или ресторана, но оплата подобных услуг за их счет.
— Одрик, да тут просто курортные условия. Так что я с тобой прощаюсь, встретимся, когда выйдешь…. — Делаю вид, что ухожу.
— Асса Анна стойте! Вы можете что-нибудь сделать, чтобы меня отсюда выпустили.
— Берни, тут магией пользоваться можно?
— Вам — можно.
— Отлично. — Ставлю вокруг себя и Одрика полог от прослушивания, — Одрик, я могу сделать так, что тебя отсюда выпустят, но … Для начала, поделись со мной тайной, за что ты полковника побил? Или тебя обвинили ни за что?
— Я … это… дал в челюсть полковнику Калларингу.
— ООО! И ты после этого жив и сидишь здесь, тебе повезло. Он на дуэль тебя не вызвал?
— Нет. Я же маг, и меня нельзя вызвать на простую дуэль, можно только на магическую.
— А ты тоже можешь вызвать только на магическую?
— Нет, я могу и на простую. Вот выйду отсюда и вызову его… он у меня… да я…
— Одрик, ты хочешь испортить свадьбу сестре?
— Нет, а при чем тут Лотти?
— Одрик, твои похороны и все хлопоты, что с этим будут связаны, очень испортят настроение Лотти и наверняка сорвут ее свадьбу. Ты что, так не любишь сестру?
— Почему, люблю…, но я должен вызвать его на дуэль.
— Одрик, ты когда-нибудь брал уроки фехтования? — Краснеет…
— Давно, занимался целый год, — в голосе странная смесь гордости и смущения.
— А полковник занимается этим последние лет тридцать. Понимаешь в чем разница?
Молчит, наверное, дошло.
— Вернемся к началу. Так за что ты дал в челюсть полковнику?
Молчит, кривит губы и пыхтит, как перегретый чайник.
— Что так и будешь молчать?
Теперь жует губы и смотрит нехорошо, и все равно молчит.
— Одрик, предлагаю вместе со мной сделать сейну Калларингу гадость, по сравнению с которой, удар в челюсть, так мелкие неприятности. — Оживляется и смотрит на меня. — Но если ты после этого вызовешь его на дуэль, то … если до этого он бы, скорее всего, просто побил бы тебя прилюдно по мягкому месту твоим собственным мечом, то после, убьет сразу. А может и заставить помучиться, перед смертью.
— Я согласен, — глаза горят праведной местью. Да здорово ему полковник насолил.
— Так ты же не знаешь, чего должен сделать.
— Все равно я согласен.
— Ну, как выйдешь отсюда, так сразу и пойдем, гадость делать. А пока посиди, за тобой скоро придут, и я тебе это обещание напомню. А если взбрыкнешь, будешь тут сидеть и не неделю, а все три. Понял?
— Да. Но я на все согласен.
— Берни, веди меня обратно, в кабинет полковника. — Берни молча ведет меня наверх, к солнцу и жаре.
В кабинете полковника ничего не изменилось, только еще жарче стало. Мара лежит на полу и, кажется, спит, а сейн копается в бумагах, и ворот рубахи его расстегнут, а вот это уже совсем не по уставу. Сажусь в удобно стоящее кресло, мужчина за столом смотрит на меня вопросительно. А столик-то ничего, не ДСП, настоящее дерево, солидный, основательный, и сукно на нем новое, такое приятное на ощупь, наверно илларья шерсть. Так, о чем это я?
— Я бы, полковник, на вашем месте перебралась со всеми этими бумагами в соседнюю с Одриком камеру. Там так хорошо, прохладно…
