— А пока вы можете побеседовать с нашим астрологом, смиз Ольфире может рассказать вам много интересного, — регистраторша беззастенчиво впаривала нам то — ли свою родственницу, то — ли подругу. Я сдаюсь ненавязчивому сервису, да и без этого честного отъема денег, чувствую, нас не отпустят.
— Ну, про что Вы хотите нам поведать?
— О! современная астрология поможет вам выбрать наиболее удачный день для свадьбы, оптимальный период для зачатия детей…
Мне уже все это поперек горла, а Одрика вообще перекосило, он схватился руками за голову.
— Спасибо, мы как-нибудь сами.
— Как-нибудь эти вопросы решать нельзя. Вы же МАГ, Вы должны это понимать.
— Но я не очень доверяю этим астрологическим знакам.
— А не обязательно по знакам, есть другие системы. Может быть, Вы узнаете о своем партнере что-то новое, неожиданное.
— Ладно, давайте.
— Я хочу продемонстрировать систему предсказаний по глазам. Ведь не знаю как на всей Северной равнине, а в Караваче это единственные такие глаза. И вот что про их обладателя говорит моя книга:
"Темно — карие очи свойственны людям чувственным, темпераментным, вспыльчивым и очень эмоциональным. Правда, они и отходят быстро, первые идут на примирение и сами легко забывают обиды. Темно — карие служат признаком энергичной натуры, признак страстности и любвеобилия. Таких трудно удержать от того, что они сами себе вбили в голову. "
"Темпераментным, вспыльчивым и очень эмоциональным" — это я сегодня уже наблюдала. "Первые идут на примирение" — тоже посмотрим в ближайшее время, "страстность и любвеобилие" — проверять не буду, пусть кто-нибудь еще. А вот, "трудно удержать от того, что вбил себе в голову" — тоже очень похоже на правду. Но это само по себе не плохо, только материал для вбивания нужно аккуратненько подкладывать, чтобы вбивалось что необходимо, в данном случае мне.
— Одрик, смотри, мне про тебя все и рассказали. А нельзя это записать?
— Я даже дам Вам готовую страницу! — И изящно вырезает ее из книги, а! ну конечно, если Одрик здесь один такой, то больше эта страница никому не нужна. Меняю страницу на серебряную монету.
— А молодой человек ничего бы не хотел узнать?
— НЕТ! — выдавливает из себя Одрик. Он уже на взводе, резко соединяет ладони, не невесть откуда взявшийся сквозняк захлопывает книгу горе — предсказательницы.
— Простите, уважаемые, — начинаю я, как мне кажется спокойным голосом, — но вы сами только что прочитали какой он вспыльчивый и темпераментный. Не стоит больше испытывать его энергичную натуру, он весьма отходчив, как и сказано, но до того успеет "разнести вашу халабуду вдребезги пополам". Сегодня он МОЖЕТ…
— Ну что ты несешь? — Страдальчески шепчет мне на ухо Одрик.
— Нарабатываю тебе репутацию, — отвечаю я тем же образом.
Тут, как рояль из кустов, появляется долгожданный мэтр и в нашу честь извергается официальное витиеватое благопожелание. На столе располагаются рулончики весьма дорого украшенной бумаги, в них по два листа с вензелечками — цветуечками, а один просто гладкий. Собственно он один и нужен был, его и передадут глашатаю, а два других нам на память и для архива. На мое замечание, зачем архиву такие архитектурные излишества, мэтр даже обижается. Далее идут варианты текстов: стандартный, восторженный, божественный…. Одрик уже не слушает, хватает стандартный свиток, ставит там свой стремительный росчерк, даже его перо ломается. Я быстренько пририсовываю закорючку, на досуге надо как-нибудь придумать себе затейливую роспись со всякими вавилонами, я же знать, мне положено. Одрик прерывает медоточивый словесный поток мэтра:
— Все, этого достаточно. Я сказал! — последний восклицательный знак еще и подкреплен хлопком по столу. Хорошо, что не кулаком, а просто ладонью, хоть и ходит Одрик у меня в художниках, но его рука рисует не по бумаге, а скорее по камню. Под его пальцами поблескивает золотая крона, это более чем щедро. Я бы из вредности просчитала каждый медяк, но Одрик у нас натура страстная.
— Наше время весьма дорого, мы и так непростительно много потратили его на вас. Встает, берет меня за руку, тащит меня к выходу.
— Простите великодушно, — мэтр Гирам уже в коридоре догоняет нас и едва не бросается в ноги, — завтра прием у доджа, и по правилам оглашение состоится в начале официальной части. Вы приглашены на это мероприятие?
— Да, мы завтра в нем участвуем, — сообщаю я с гордостью.
— Мы еще завтра в чем-то участвуем?
— Одрик! Ну как же…
— А! Ну — да, конечно…, — и рвется на волю. А в меня мертвой хваткой вцепилась астрологиня:
— Асса Анна, Вы не объясните, что означает "халабуда"?
— Э — э — м… в общем… там, где я раньше жила, так назывался салон предсказаний исключительно для высокорожденных особ.
— О — О — О — о — о! — польщено стонет Ольфире.
Все, вырвались! Не ожидала я такой нудятины, просто отряхнуться хочется, как будто заляпалась чем — то. А Одрик стоит при свете дня чернее тучи, Мара примостилась в его тени.
— Ну и чего ты боялся, видишь, совсем не больно было.
— Еще чуть-чуть и загрызу первого встречного.
